Лукошко сказок
Главная страничка
Словарь
Видеокниги для детей
Русские сказки
Украинские сказки
Белорусские сказки
Латышские сказки
Сказки народов севера
Сказки народов востока
Былины
Сборник сказок
Александр Сергеевич Пушкин
Ганс Христиан Андерсен
Братья Гримм
Шарль Перро
Вильгельм Гауф
Павел Петрович Бажов
Сборник
Сказки читателей
Сказки для взрослых
Агния Барто
Корней Чуковский
Сергей Михалков
Самуил Яковлевич Маршак
Елена Благинина
Ольга Алёнкина
Владимир Орлов
Виктор Полянских
Олег Бундур
Марина Халеева
Стихи о маме
Стихи про Новый год
Сборник стихов
Николай Носов
Сборник рассказов
Михаил Пришвин
Лев Толстой
Иван Соколов-Микитов
Сергей Артюшенко
Сборник
Песни из мультиков
Wallpaper
Нарисуй сказку
 
ВКонтакте Одноклассники Facebook
Внимание! Перед вами устаревшая версия сайта!
Чтобы перейти на новую версию - щелкните по любой ссылке слева.



Борис Привалов

Сказ про Игната - хитрого солдата (продолжение)

Лесные тени

Козла опасайся спереди, коня - сзади,
а злого человека - всегда и везде.

Старинная поговорка


К  тому времени, когда поползли на дорогу из чащобы ночные тени, Игнат успел отшагать версты три.

Солнце алым факелом горело где-то за лесом, на самой земле. В небе ещё было сиреневато-светло, но среди дремучих древесных стволов уже наступил вечер.

- В походе солдат без песни - всё одно что в бою без штыка! - громко сказал Игнат. - Ну-ка, рота, ать-два, ать-два... запе-е-вай!

Солдат живёт не тужит,
По белу свету кружит...

И стоящие по обе стороны деревья сразу напомнили солдату шеренги выстроившихся на плацу пехотинцев, а смутно белеющие стволы берёзок - стяги боевых знамён.

Кончив одну песню, Игнат тотчас же запевал другую. А в лесу становилось всё темнее. Раз споткнулся Игнат о притаившийся под пылью дороги корень, другой...

- Ро-та, стой! - скомандовал себе солдат.

Он остановился, потёр ушибленный о корневище палец ноги, вздохнул:

- Недалече я уйду таким манером! Придётся на ночлег располагаться! Что ж, солдат небом укроется, стоя выспится, росой умоется, ветром причешется, в бою погреется, на одной ноге отдохнёт - и снова в поход!

Игнат облюбовал себе ветвистый коренастый дубок шагах в десяти от дороги. Снял бесподмётные сапоги-самоходы, привязал их к посоху, забросил железный посох на нижний, толстый сук. Босыми ногами обнимая корявый ствол, Игнат полез на дуб.

В широкой развилке сучьев Игнат устроился совсем неплохо.

- На брюхо ло-жись! - скомандовал он. - Спиной укры-вайсь!

Пошевелился, устраиваясь поудобнее.

- Спи, солдат, спи, во сне есть не хочется! - пробормотал Игнат и задремал.

За двадцать пять лет службы Игнату сны ни разу не снились: не до них было, лишь бы голову приклонить, поспать бы вполглаза. А в эти дни, когда он шёл к дому, сны начали возвращаться. Сначала неуверенно, понемногу - старые сраженья, в которых случалось рубиться, случаи из казарменной жизни. Но чем ближе подходил солдат к родным краям, чем легче становился узелок с хлебом, тем чаще снилась еда. А когда узелок совсем усох и последний кусок был съеден, то все сны стали съедобными. В них непрестанно дымились котлы с кашей и щами, жарилось мясо и караваи душистого хлеба сами катились в рот. Ручьями лилось молоко, а весёлая белолицая яичница-глазунья зазывно шипела на сковороде, подмигивая круглым жёлтым глазом.

- Чего от снов ждать, когда ими живот командует, - смеялся утром Игнат, вспоминая ночные видения и угощаясь "утиным квасом" - водой из ближайшего ручья.

И на этот раз стоило солдату глаза закрыть, как вновь увидел он различную снедь - пироги с горохом, наваристую янтарную уху, медовые соты и котёл сметаны...

А потом явился полковой командир и стал жарить целого быка. Вместо вертела сквозь быка продели пику и вращали его над огнём, чтобы со всех сторон ровно поджарился.

Но бык жариться почему-то не захотел, соскочил с пики, заржал по-лошадиному и помчался по двору.

"Морду, морду ему держи! - кричал полковой командир. - У-у, ирод, ржёт на весь свет!"

Игнат метнулся было наперерез недожаренному быку, но начал куда-то падать. И... проснулся вовремя: ещё бы чуть-чуть, одно движение - и слетел бы Игнат с дубовой своей постели прямо в объятия сухих колючих кустов.

- Морду, морду ему крепче держи! - послышался злой хриплый голос.

- Так не видать же ничего, - отвечал густой бас.

- Сейчас посвечу!

"Истину старики говорят, - подумал Игнат, - наш лес-бор - смутное место..."

Игнат увидел светлое пятно, которое двигалось шагах в двадцати от дубка. Деревья мешали разглядеть лица людей.

По теням можно было различить только, что тот, кто вёл коня, был высок и могуч, а тот, кто нёс фонарь, телом мелок и ростом короток.

Неожиданно тишину ночного леса разорвало оглушительное ржание коня.

- Чтоб тебе, ироду! - послышался бас. - Выкрутился! Но-но, замолкни сей минут!

- Недаром тебя Дурындой кличут, - со злой хрипотцой произнёс тот, кто нёс фонарь. - Ты и есть Дурында. Наказывал ведь тебе: держи крепче!

- Куда дальше-то идти? - пробасил Дурында. - Бурелом начинается. Не то что конь, чёрт ногу сломит.

- А ты смотри по сторонам-то, смотри! - размахивал фонарём коротенький человечек. – Здесь старая кузня где-то рядом...

Фонарь всё ближе и ближе придвигался к дубку, на котором сидел Игнат.

Ветки загораживали дорогу, коротышка с фонарём отводил их свободной рукой, а миновав, отпускал:

- Хе-хе, Дурында, дубина стоеросовая, остерегись, ухнет!

Но говорил он это поздно, когда удара ветки тот, кого кликали Дурындой, избежать уже не мог.

И ветка хлестала Дурынду по лицу.

- Хе-хе! - радостно скрипел коротышка. - Меня благодари, что придержал, а то бы тебя до смерти зашибло!

- Семь сестёр, примечаешь, Дурында? - после недолгого молчания молвил коротенький и помахал фонарём возле берёз. - Значит, тут кузня прячется.

Игнату берёзы показались было обычными, неприметными деревьями, но, когда свет приблизился, он увидел, что все семь берёз растут из одного корня.

- Да вот она, треклятая, - прогудел Дурында. - Ишь спряталась, что гриб во мху.

За сестрами-берёзками шагах в десяти виднелась мшистая крыша брошенной кузницы. Стены её, сложенные из толстых брёвен, походили в зыбком свете фонаря на крепостной вал.

- Сюда ни волк, ни медведь не заскочат, - забасил Дурында. - Видишь, сколько царапин на стене? Пытался медведь, лесной боярин, в неё залезть, да только когти затупил!

Дурында легко, одним движением могучего плеча отвалил от двери громадный, как печь, камень.

- Посвети-ка! - попросил он. - Добро... До зари конь простоит, ничего с ним не станется.

- Морду ему завяжи получше! А то голос подаст - беды не оберёшься! - беспокойно произнёс коротенький человечек.

- Так чем же завязать-то? - удивился Дурында. - Кафтаном моим, что ли?

- А, дьявол тебя побери! - заскулил коротенький, поставил фонарь на землю и начал раздеваться. - Гол как сокол, а туда же... в сотоварищи... Пояса и то за душой нет!

Продолжая ругать Дурынду, он снял кафтан, потом холщовую длинную рубаху. Поёжился с непривычки, быстро влез в кафтан.

Дурында взял рубаху, разорвал её вдоль.

- Злыдень, ты и есть злыдень! - запричитал коротенький. - Своё бы рвал!

- Так завязать-то чем же? - пробасил Дурында. - Зато уж не гугукнет.

Он ловко спеленал морду коню, закрепил узел на шее. Потом загнал коня в кузницу, вновь завалил дверь камнем.

Коротышка за это время обошёл вокруг кузницы с фонарём.

- Кажись, всё, - сказал он, возвращаясь к двери. - Теперь назад, а то, не ровён час, схватится нас князь.

- Кабы не приметили конюхи чего, - опасливо произнёс Дурында. - Несдобровать тогда нам.

- Нам? Хе-хе, - не то закашлялся, не то засмеялся коротышка. - Не с нас, а с конюхов за коня спросят. Запорют двух-трёх - велика ли беда? А мы без барыша не будем!

Конокрады двинулись назад, к дороге. Под тяжёлыми шагами Дурынды ломались сучья и ветви кустарников.

- Не топай, ирод, не топай! - озлился коротышка. - Тебя за версту слышно, медведь ты этакий. Всё дело погубишь!

Игнат спустился с дубка, захватил своё имущество и, спотыкаясь, проваливаясь в трухлявые пни, пошёл, стараясь не упустить из виду конокрадов.

Вот и дорога. Пыль глушила шаги. Дурында с коротышкой, а за ними Игнат шли беззвучно.

Пройдя версты полторы, коротышка сказал Дурынде:

- Вместе нам являться негоже. Ты заходи на поляну с одной стороны, а я с другой!

Дурында свернул в лес, а коротышка, помахивая фонарём, двинулся дальше.

Игнат затаился, долго глядел вслед удаляющемуся светлому пятну.

Затихли в лесу могучие шаги Дурынды.

"Куда ж двинулись лиходеи? - задумался Игнат. - Не иначе тут лагерь у них..."

Солдат отвязал сапоги с железного посоха, надел их на ноги, пошевелил пальцами:

- Ну, самоходы, ать-два!

Игнат зашагал в ту сторону, куда скрылся коротышка с фонарём.

Через некоторое время справа от дороги, в лесу, услышал он какой-то неясный шум, голоса.

Осторожно пробираясь сквозь кусты, Игнат вышел на тропу, а она вывела его на большую поляну. На дальнем конце поляны пылали факелы, освещая небольшой шатёр.

Громко ржали лошади, раздавались крики челяди. В отдалении, за стеной деревьев, пылали два больших костра.

- Ого-го! - обрадовался Игнат. - Сон, кажется, в руку: найдётся и мне тут что-нибудь на зубок!

Стараясь всё время быть в густой тени деревьев, он пошёл вокруг поляны, подбираясь к шатру.

Возле шатра на коврах и подушках возлежал большой толстый человек в богатом кафтане и сафьяновых расшитых сапожках. В ногах у него блестело соболье одеяло - чтобы прикрыться в случае тумана.

Но не дорогое убранство удивило Игната: у толстяка на груди полотенцем висела светлая борода. Она упиралась в толстый круглый живот, который вылезал из кафтана, как тесто из опары.

- Растил барин бороду на посмешище городу, - пробормотал Игнат. - Вот чудеса-то: я таких бород давненько не видывал! А брюхо-то нажевал боярин! За целую роту небось ест и пьёт! Рот до ушей, хоть завязки пришей! Чудно!

На пальцах княжеской руки играли, искрились в неверном свете факелов кольца с камнями-самоцветами.

"Князь Данила! Сельцо - за кольцо! - припомнились Игнату слова бобыля Савелия. - Эх, сковать бы из тех колец цепь, да князя на неё!"

Из-за шатра вышел коротышка-конокрад, поклонился.

- Где был? - спросил князь.

- За охотничками присматривал, князь-отец, - доставая лбом до подушки поклонился коротышка. - Будет завтра дичина, Данила Михайлович, непременно к столу будет.

"Ого, сам Данила Стоеросов! - обрадовался подтверждению своей догадки Игнат. - На ночную прохладу глядя, вылез остудиться! Вот так оказия!"

Рядом с князем валялся на ковре бритый мужчина неопределённых годов - не то чтобы толстый, а весь пухлый, будто налитой жиром. Щёчки его набрякли, как воск на свече, которая только-только начала оплывать. Толстые бледные губы болтались - казалось, что он запихал в рот блин, да не мог его проглотить, и края блина так и остались висеть наружу. Когда бритый поднимал свою пухлую руку, чтобы взять ковш с вином, то рука просвечивала розово, сквозилась жирком.

- Наш род, род бояр Голянских, всегда славен был конями, - пришлёпывая при каждом слове губами-блинами, вяло молвил пухлый барин. - Тебе, князь, вестимо, из каких конюшен был игреневой масти жеребец царя-батюшки Алексея Михайловича?

- Неужто из твоих, из голянских? - равнодушно спросил Стоеросов.

- Истинно, князь, истинно! - захлебнулся радостным смехом пухлый барин. - Конь, что ты у меня купить хочешь, из того же рода. Если его из Болотного края увести да в столицу доставить, большие деньги взять можно.

- Я тебя, боярин, не неволю, - сказал князь, - продавай кому хочешь.

- Уговор дороже денег, князюшка, - зашлёпал губами Голянский. - Раз я тебе слово дал, то сдержу, хоть себе в убыток...

Слуги сменили факелы, принесли свечи.

Игнат всё прикидывал и примеривал, как бы ему половчее выйти к шатру, на свет.

Голянский начал хвастать, как его любит какой-то граф Темитов и как могущественный граф шагу без него ступить не может.

А потом князь Данила начал вздыхать о прошлом:

- Да, были времена... ох! Вот прежде... ох! При царе Алексее Михайловиче...

Пламя свечей не колыхалось в тихом воздухе. Только когда слуги по команде коротышки расстелили на ковре скатерть, то все лепестки пламени сразу метнулись в сторону, легли, чуть не погасли.

Голянский, испугавшись рывка пламени, тоже было дёрнулся, сполз в сторону.

- Не бойся, боярин! - лениво проговорил князь. - Я слышал, твой граф Темитов трусов не балует.

- Я, князюшко, никогда ничего не боюсь, - зашлёпал губами Голянский. - Вчера, когда к тебе ехал ночью по лесу, на меня набросилось сто волков! Я схватил кнут-раз, два, три! - всех разогнал. Один меня даже успел поцарапать - вот след на руке, видишь?

Голянский показал свою розовую, словно из сала слепленную ладошку.

- У нас-то, гостюшко дорогой, почитай, и во всей округе ста волков не наберётся, - с поклоном молвил коротышка-конокрад.

- Да ты что? Мне, боярину, не веришь? - опешил Голянский.

- Право слово, не наберётся! - подтвердил князь.

- Ну, может, полсотни - я их во тьме не перечитывал! - согласился Голянский. – Схватил кнут да ка-а-ак пошёл их крестить...

- Наверно, волков-то дюжина была, - произнёс коротышка, - большая стая...

- Да, дюжина, это точно, - подхватил Голянкий.

- А может, и полдюжины? - задумчиво, словно рассуждая сам с собой, проговорил князь.

- Разве полдюжины мало? - спросил Голянский. - Ведь волки, чай, не воробьи!

- Да нынче-то, гостюшко дорогой, из-за жары волки отсюда в болота ушли, - сказал коротышка. - Может, один какой набежал бешеный.

- Бешеный, вестимо, бешеный! - обрадовался пухленький Голянский, не ведая, видно, как закончить неприятный разговор. - Он один дюжины обычных стоит!

- А ты его видел? - спросил князь.

- Как же! Вот так, справа, куст и что-то шевелится. Я хватаю кнут - раз, два, три!

- Ну, а руку-то, гостюшко, кхе-кхе, где оцарапал? - едва сдерживая смех, спросил князь.

- А ты, Данила Михайлович, чем надсмехаться, попробовал бы ночью по лесу бежать! - обижено проговорил Голянский. - Так исцарапаешься - себя не признаешь! Колючки кругом, рвут одежду, как собаки!

Князь, а за ним коротышка-конокрад и другие слуги рассмеялись.

Голянский растерянно поглядывал на смеющихся.

- Что тут смешного? - бормотал он, шлёпая губами больше, чем обычно. - Ей-богу, за кустом что-то шевелилось: хрясь-хрясь...

Князь хохотал - рот нараспашку, а глаза - круглые, совиные - оставались сонными, словно незрячими.

- Потешил ты меня, боярин, - сказал Стоеросов. - Теперь и за трапезу приняться в самый раз. Эй, Спирька! - кивнул он коротышке. - Прикажи, чтоб подавали!

Спирька поспешил к котлам. А Игнат вновь почувствовал, как голод мучительно наполняет всё тело. "Пора и мне в бой вступать!" - решил он, одёрнул кафтан, посох железный положил, как ружьё, на плечо и шагнул из кустов к шатру.

- А-а, солдаты! - взвизгнул Голянский и опрокинулся на ковёр.

- Что-о-о? - уставился на Игната князь. - Кто это?

Заслышав визг пухлого боярина, коротышка Спирька повернул от котлов назад.

Подбежали слуги, встали кругом, но подойти к Игнату боялись.

Спирька растолкал всех, глазами-зёрнышками солдата оглядел с головы до ног, сказал князю с поклоном:

- Это, батюшка Данила Михайлович, отставной солдат. - И строго, с презрением к Игнату:

- Ты кто, солдатик?

- Прохожий, обшитый кожей! - беря посох, как ружьё "на караул", гаркнул Игнат.

- Как зовут? - продолжал Спирька.

- Зовут зовуткой!

- Идёшь откуда? - спросил князь.

- Где был, там нет. А где шёл, там след! - отрапортовал Игнат.

Кто-то из слуг засмеялся.

- Я тебе покажу, как нужно с князем разговаривать! - зашипел на Игната Спирька, и змеиные глазки его блеснули злобой. - Эй, Дурында!

Легко, одной рукой отодвинув с дороги слуг, появился великан Дурында.

- Это... это... ещё кто таков? - вновь задрожал от страха губошлёпый боярин.

- Мой телохранитель и оруженосец, рында, - гордо молвил князь. - А вот Спирька его по-своему кличет - Дурындой! Пошто, Спирька, так его прозываешь?

- За глупость, князь-отец, за глупость, - поклонился Спирька. - Силёнкой его бог не обидел, а умишком обделил. Одно слово - Дурында.

- Звали? Ну так тут я, - пробасил Дурында.

- Вот солдатик заявился неизвестно с каких краёв, - ткнул пальцем в Игната Спирька, - разговаривать не желает, шутки шутит. Развяжи-ка ему, солдатику, язык! Чтоб знал, как с князем-батюшкой говорить положено!

- Эх, доля солдатская, - с притворным вздохом сказал Игнат, - недошагнёшь - бьют, перешагнёшь - бьют...

- Говори всё толком, пока не проучили! - зашипел Спирька. - Кто таков, как сюда попал, что в мыслях таишь?

- Стой, конь лихой! - усмехнулся Игнат. - Ты языком-то мели, да не забывай: на Руси не одни караси, есть и ёршики. А Дурынде, раз он твою команду слушает, так в дураках и жить.

- Свернуть его в бараний рог, смутьяна! - закричал Спирька.

- Что глядишь, как змея из-за пазухи? - рассмеялся Игнат. - Зубы показываешь, а кусать боишься? Я - солдат русский. Сам не дерусь, а семерых, ежели придётся, не боюсь...

Уловив ободряющий кивок князя. Дурында, растопырив руки, двинулся на Игната.

- Так тебя ж, детину, свалить легче, чем камышину, - рассмеялся Игнат. - Ладно, убивать не убью, а на землю уложу.

Он спокойно, как на штыковом учении, сделал мгновенный выпад железным своим посохом. Железный тупой удар пришёлся великану в грудь. Дурында охнул, руки его повисли безжизненно, он упал на колени, застонал, затем свалился на бок.

- Да, силушка у него отменная! - сказал Игнат. - Очнётся, авось и поумнеет!

Слуги бросились к Дурынде.

- Ну, погоди... - зашипел Спирька Игнату в ухо. - Посчитаемся!

- Вижу, вижу, солдат ты бравый, - растерянно молвил князь. - Штыковой бой разумеешь. Лихо ты его положил, лихо!

- Рад стараться! - приставил к ноге свой посох Игнат. - Я Захаровны-травницы сын Игнат. Двадцать пять лет отслужил под знаменами царя-батюшки Петра Алексеевича. Иду домой.

- Ночью, по этому лесу? - удивился Голянский.

- Так я ж у себя дома, - улыбнулся Игнат. - Чего бояться? Взять с меня нечего, а съесть меня некому.

- Какие вести принёс? - спросил князь, - Что видел в дороге, что слыхивал?

- Ах, люди добрые, - проникновенно сказал Игнат и погладил усы, - не дали вы мне с дальнего похода отдохнуть да начали спрашивать. Вы бы прежде накормили меня, напоили, отдохнуть положили, да тогда бы и вестей спрашивали.

- Хам, ирод! - запричитал Спирька, буравя Игната своими змеиными немигающими глазками. - С кем говоришь? Как осмелился князю-батюшке указывать?

- Ты, змей, вот что разумей, - грозно произнёс Игнат, - у меня под ногами не вейся! При всём честном народе тебя упреждаю. Ещё раз под руку подвернёшься - головы не сносишь. Ты не Дурында - удара солдатского не выдюжишь!

- Не трогай Спирьку, солдат, - сказал князь. - Он слуга наш верный... Иди пока к поварам, тебя накормят. Потом явишься, вести скажешь.

- Рад стараться! - гаркнул Игнат. - Спасибо на добром слове! А то за весь день полкуска хлеба, всего и съел.

- Чудно! - улыбнулся князь. - А я вот, почитай, уже года три хлеба не ем.

- Вот лихо! - удивился Игнат. - Да как же это прожить без хлеба можно?

- Живу, - продолжал князь с усмешкой. - То блины, то пироги, то калачи... Так без хлеба и обхожусь.

Пухлый боярин закатился смехом, повалился на ковёр, чуть было не опрокинул шандал со свечами.

"Наш князь Стоеросов хоть куда, - думал Игнат, шагая через поляну к зазывному свету поварских костров, - голова - грош, борода - сто рублей".

Когда Игнат уселся возле котла и принялся уписывать всё подряд, что ему с уважением подносили повара, Спирька направился к шатру.

Князь и его гость ели жареную рыбу и запивали её бражкой.

- Как у тебя, князь, всегда потешно, - восторгался Голянский, - то драка, то ещё что-нибудь...

- Гей, Спирька! - Князь покосился на слугу. - Проучил тебя солдат?

- Поживём-увидим, - мрачно молвил Спирька. - Ох, князь-батюшка, и натерпимся мы горя с этим солдатом, чует моё сердце.

- Не каркай, не каркай... - замахал жирной ручкой Голянский, - ты всегда плохое говоришь...

- Вот помяните моё слово, боярин, - не унимался Спирька. - Беду он нам принёс, солдат этот.

- Вот, помню, в прежние времена... - начал было князь, но на дальнем конце поляны послышался тревожный шум.

Стоеросов, Голянский, Спирька, слуги замолкли, насторожились.

Слышно стало, как кто-то бежит по поляне, тяжело дышит.

- Князь-батюшка! - закричала тёмная фигура, приближаясь к костру. - Не вели казнить...

Из темноты выбежал старший конюх - бородатый, в рваной рубахе, - рухнул на землю, к ногам князя.

- Беда, князь, беда... - бормотал, едва переводя дух, конюх.

- Что, ирод, что ещё? - пихнул конюха ногой в бок Спирька.

- Господи спаси и помилуй! Господи спаси и помилуй! - мелко закрестился Голянский. - Гос...

- Коня боярского воры свели! - одним духом выпалил конюх и снова уткнулся головой в траву.

- Не усмотрел! Не уберёг! - продолжал пинать сапогами в бок конюха Спирька. - Изведу, ирод!

Голянский от испуга губы совсем распустил, уши развесил, глаза растопырил. Язык во рту вспух, еле-еле ворочался:

- Ко...ко...ко...ня мо...мо...мо...его...

- Живьём сожгу! - зашипел Спирька.

- Не погуби, князь-батюшка! - снова закричал конюх.

Голянский наконец смог заговорить, тяжело ворочая языком:

- Знаешь, сколько этот конь стоит? А? Что ж это... господи... князь... как же это... Я графу буду челом бить... обижают меня тут...

- Конь мною ещё куплен не был, - спокойно сказал князь. - Твой конь, боярин, украден... твои деньги сгинули...

- Мой? - завизжал Голянский. - Ах, он ещё мой! Не твои ли тогда, князь, слуги его и украли? Я графу всё поведаю!

- Что? - грозно вскинул голову князь. - Я - конокрад? Да за такие слова...

- Что мне слова! - всё громче визжал Голянский. - Мне деньги подавай, князь! Твои сторожа его проспали, с тебя и спрос!

- Спирька! - сказал князь с затаённой угрозой в голосе. - Ежели не найдёшь коня, не сносить тебе головы! Ты за сторожей и конюхов в ответе!

- Ведаю, князь-батюшка, кто коня свёл, - склонился в поклоне Спирька. - Солдатик этот, Игнат, не иначе. Ночью он по лесу бродяжил? Бродяжил. Явился тут, аки дух бесплотный? Явился. Такой хоть какого сторожа обведёт-обманет! С него спрос, с вора!

- Истинно, князь, истинно, - зашлёпал губами Голянский. - Солдат сейчас по дороге шёл, должен был воров видеть. А нам того не сказал. За шуточку-прибауточку спрятался! Значит сие: либо сам солдат вор, либо с ворами заодно...

Князь ухватился за слова боярина, как голодный волк за ягнёнка:

- Или вор... или с ворами заодно?! Взять его! Связать! Порешу конокрада!..

- Теперь посмотрим, кто кого! - зашипел Спирька и, подобрав полы кафтана, бросился к поварам.

...Игнат сидел в тепле костра, выскребал ложкой десятую миску ухи и успевал ещё байки сказывать:

- Кончилось Полтавское сражение. Сижу я на барабане, пироги ем... Съел сто пирогов. Ем дальше, вдруг слышу - что-то лопнуло. Ну, смекаю - живот лопнул. Ан нет...

- Что ж лопнуло? - спросил самый молодой из поваров.

- Ремень с пряжкой, вот что! - подмигнул Игнат и отправил в рот последнюю ложку ухи.

Ложка осталась торчать во рту Игната: так быстро набросили на него скатерть и связали по ногам, по рукам.

- К батюшке-князю несите вора, - услышал Игнат торжествующий хриплый голос Спирьки. - Данила Михалыч сказать изволил: "Пусть за это перед богом отвечу, но конокрада головы лишу".


Предыдущая глава Оглавление Следующая глава
Главная страничка

Письмо в "Лукошко"
Развивающие игры
Детский сервер "KID"
Детские сайты
Лауреат "Первого украинского фестиваля Интернет" 2002 г.
Победитель Всероссийского Интернет-Конкурса "Золотой сайт - 2003"
Финалист конкурса "WEB Признание - 2003"
   
Лукошко "сплетено" 19.04.2001 г.
© Лукошкин Юрий, 2001-2023 гг., г. Киев
Огромная благодарность Андрею Никитенко из Минска, приславшему более 100 сказок, и
Денису Кравец из Киева, разработавшему новый логотип для Лукошка сказок!