Loading...
Подпишись на новости
 
 
Нашли ошибку в тексте?
Ctrl+Enter

Ах, ты, мой милый! - сказал кузнец

Птенец
Кузнец
Колодец
Докучные сказки
Где мой дом?
Одуванчики
Глаза боятся, а руки делают
Делай, как я
Новоселье
Дневные заботы
Множество имен Луны
Победа
Как ловить мышей
Волшебные стихи
Звуки земли
Посиделки
Соловьи, соловьи...
Синие сумерки
Секрет бабы Клани
Норовистая лошадь
Тайна Парамона
Здравствуйте, архаровцы
Голландцы, картины и бинокль
Самая лучшая картина
Заговор архаровцев
Пожар
Счастливые денёчки
Трудный день
Безвыходное положение?
Где ты, мой милый?
Благоволение звезд
Пора!
Долгие проводы
Прерванное путешествие
Мужчина должен

Всем, кто на "Л",
дорогому Мише,
а также трем Николаям
- двум внукам и деду -
на радость и веселье.

Птенец

Дело было так.

Он лежал в яйце и не торопился выходить. Было самое время подумать, каким бы ему хотелось быть.

Он решил потрудиться и вырастить себе большое-большое ухо. Но только одно. Потому что если появятся два уха, то в одно будет влетать, а в другое вылетать, и ничего в голове не задержится.

Глаза пусть будут побольше: глядеть надо в оба - больше увидишь. А много видишь - много понимаешь.

Ноги, конечно, должны быть подлиннее: шагать надо широко.

Было бы в достатке строительного материала можно бы оставить два крыла. Но откуда ему взяться в яйце? И он решил отказаться от одного.

В жаркие страны можно и пешком добежать, а для равновесия, когда бежишь или подпрыгиваешь, одного крыла и хвоста вполне достаточно. Кстати, хвост надо удлинить и красивым веером таким сделать!..

А вместо другого крыла пусть будет длинная-предлинная рука, она очень нужна.

Во-первых, можно здороваться за руку с друзьями. А можно ее высоко поднимать и кричать "Привет!" И, кроме того, можно бежать куда-нибудь и даже оглядываться не надо - рука сама помашет тем, кто смотрит тебе вслед - "До свиданья, до свидания!" - или знак подаст - "За мной, ребята, догоняйте!"

А то, что рука одна, так это даже преимущество: одной рукой много не заграбастаешь. Сама судьба не позволит стать жадным. А то ведь это очень легко: заграбастаешь в охапку всё, что можешь схватить двумя руками и кричишь: "Моё! Моё!" Отвратительная картина!..

Так он трудился, трудился в своей скорлупе.

Неужели это всё?

Поднатужусь-ка, решил он, и выращу себе колесо. Ну и пусть ни у кого нет колеса, а у меня будет. Колесо - это хорошо. Разбегусь быстро-быстро, потом лапки подожму и на колесе прокачусь. Чем быстрее разбегусь, тем дальше проеду. Теперь, кажется, всё?..

Он даже испугался: чуть не забыл! Конечно, на голове должны быть усики-антенны. Вдруг захочется со звездами поговорить - пожалуйста! Или срочное сообщение передать - опять пожалуйста!

Он уже, пожалуй, мог бы проклюнуться и сбросить с себя скорлупу, но вспомнил, что имени еще не придумал, а от того, какое у тебя имя многое зависит. Имя обязывает.

Его братья и сёстры давно освободились от скорлупы и дружно пищали где-то рядом, а он всё не мог придумать, какое имя больше всего подойдет ему.

- Ах, ты, ленивец! - забеспокоилась мать-куличиха и одним ударом клюва разрушила его намерения решить трудный вопрос под крышей.

Он, не торопясь, вышел из скорлупы, крепко встал на свои длинные ноги и помахал всему семейству рукой: "Привет!"

- Ох! - промолвила мать-куличиха и стала его испуганно рассматривать.

Перед ней стоял некий кто-то, кого и назвать она не знала как: болталась в приветствии над головой длинная - предлинная рука, топорщились на затылке усики - антенны (на них, очевидно, пошел материал от клюва, потому что клюв стал тупым и коротким), по обоим сторонам короткого клюва весело блестели большие круглые глаза, на левое плечо свисало широкое ухо... А хвост - веером!.. А ноги как длинны!.. И ещё - колесо!..

- Ну, уж колесо - то зачем?! - заплакала мать.

Потом она поняла, что он всё равно ей дорог. Она вздохнула и сказала:

- Ничего не поделаешь - в семье не без урода!

Она ещё надеялась примирить семью с этим неудачным отпрыском, но тут отец - кулик захлопал крыльями и возмущено закричал:

- Какой кошмар! На кого ты похож!

- Успокойся! - кинулась к отцу мать.

- Ты весь род опозорил! Никогда тебя не прощу! - крикнул отец и побежал прочь от гнезда. Навсегда.

Мать всхлипнула и помчалась за ним, а за матерью заспешили малые кулички, его братья и сестры, побежали то подпрыгивая, то подлётывая.

Он посмотрел им вслед, постоял-постоял, вздохнул и пошел своей дорогой, куда глаза глядят.

И тут он на практике обнаружил, что ходить надо учиться, это трудная наука. Если бы не шикарный хвост, который он распускал для равновесия, то падал бы он гораздо чаще.

С горем пополам он всё-таки прошел болотце, где родился, выбрался на берег и оглянулся.

Перед тем, как проститься с отчим домом, всегда надо оглянуться, чтобы всё хорошо запомнить.

Ох, каким прекрасным показался ему этот уголок. "Недаром каждый кулик своё болото хвалит, - подумал он. - Ох, недаром!"

Но надо было идти; он чувствовал, что где - то его ждут, только он не знал - где. В конце концов, не мог он знать многого: совсем недавно он появился на свет.

Впереди был холм, весь поросший высокими соснами, крутой его склон был усыпан опавшей хвоёй.

Хвоинки скользили под ногами, и несколько раз ему приходилось опираться на хвост, чтобы не упасть.

Наконец он всё-таки вскарабкался наверх. Он подпрыгнул от радости и опять в который раз упал, да так неудачно - прямо на колесо.

А колесо имеет свойство катиться, вот он и покатился вниз так стремительно, что и опомниться не успел, как - плюх! - и очутился снова в болоте. Это было очень смешно. Он так хохотал над собой, чуть не захлебнулся!

А колесо соскочило. Долго искал он его в воде, потом прилаживал покрепче. Одним клювом он этого ни за что не сделал бы, очень правильно, что придумал руку вырастить.

И всё - таки возился он долго: у него ещё не было благородной привычки к труду.

В конце концов, колесо стало на место и держалось крепче прежнего.

Очень довольный собой, он опять полез в гору с бравым криком: "Ну-ка, начнём всё сначала!"


Кузнец

А  там наверху, между соснами, среди старой желтой хвои поднимался цветок. На прямом мохнатом светло-зелёном стебле - лиловая голова.

А дальше их было так много, что вся поляна между сосен казалась лиловой.

- Ура! - закричал птенец и побежал к ним.

И тут он увидел старика, который сидел на пеньке и рисовал эти цветы. И захотелось птенцу познакомиться с ним.

Он обошёл старика кругом, стал перед ним, и почему - то сразу понял: пожилому человеку нельзя просто помахать рукой и крикнуть: "Привет". Поэтому он просто протянул руку и вежливо сказал:

- Здравствуй! Ты кто? Художник?

- Нет, кузнец. А ты кто? - удивился старик. Так удивился, что у него кисть выпала, и красивое лиловое пятно появилось на брюках.

- Я - птица.

- Да ну? Не может быть! А как тебя зовут?

- У меня ещё нет имени, - застеснялся птенец.

- Ах, ты, мой милый!

Птенцу это обращение очень понравилось. Он понял, что этому человеку можно довериться. И они пожали друг другу руки, птенец старику крепко, а старик ему очень осторожно.

Потом старик вытер краску на брюках и сказал:

- Совсем неважно, как тебя зовут...

- А что важно? - перебил его птенец. Он был еще мал, и терпение у него было маленькое, а старик так неторопливо говорил.

- Важно, чтоб имя было честное.

- Понял. Назови меня честным именем, а?

- Сначала дают имя, а потом уже каждый сам себе честное зарабатывает.

Всё-всё запоминал птенец, потому что у него в одно ухо влетало, а другого уха, чтоб вылетать, не было.

- Ну, ты назови как-нибудь меня. Ладно?

- Надо к тебе приглядеться. Имя должно подходить к облику. Подумаю...

Птенец не мешал старику думать. Он ждал и тем временем учился бегать.

А старик свои делом занимался, краски смешивал, потом клал мазки на картину, что-то ему крепко не нравилось...

Наконец, он вздохнул и стал собираться домой:

- Пойдём-ка, - пригласил его с собой.

- Ещё не присмотрелся? - огорчился птенец.

И они шли, шли, шли и пришли в лесную деревню.

- Вот там баба Дуня живет, подальше баба Кланя, а тут, с краю - я. А остальные дома заколочены, поразъехались люди, кто на Центральную усадьбу, кто в город, - сказал старик.

Потом он варил кашу, угощал птенца и кашей, и рубленным крутым яичком. Ничего - есть можно.

А потом старик копал огород. Он крепко нажимал на край лопаты, она глубоко врезалась в землю, потом старик крякал и отворачивал большой ком земли. Земля была рыхлая, чёрная, влажная и пахла свежестью, дождём.

- Радостью пахнет, - сказал старик.

Это была весёлая работа.

Потом, когда стало темнеть, они опять пошли в дом.

Старик зажег свет, вытащил из шкафа бутылку, налил полстакана прозрачной жидкости, достал хлеба, солёный огурчик. Выпил, крякнул, совсем так же как тогда, когда землю копал, и сказал, откусив огурец:

- Всё! Есть тебе имя, присмотрелся я.

- Правда? - пискнул взволнованный птенец.

- А имя какое! - похвастался старик. - Ты - Парамон!

- Прекрасное имя! - обрадовался птенец и вдруг почувствовал себя Парамоном.

Грудь у него расправилась, выгнулась дугой, ноги окрепли, он стал выше и даже повзрослел.

- Парамон! - повторил он. И у него появилось чувство собственного достоинства.

А старик ел огурец с хлебом, смотрел на него и улыбался.

- Ну, я пойду, - сказал Парамон.

- Куда ты, на ночь глядя? Ночуй, - заволновался старик.

- Спасибо. Неудобно злоупотреблять знакомством, - с достоинством ответил не птенец, а уже Парамон. И откуда только что взялось!

- Ладно, - помрачнел старик. Видно, не хотелось ему расставаться. - Заходи при случае. Может, надо чего будет.

И когда уже Парамон протискивался в приоткрытую дверь, крикнул вдогонку:

- Да не протягивай руку первому встречному: беды не оберешься!..

Парамон, не оборачиваясь, высоко поднял руку, помахал: "До свидания! До свидания!" - и вышел на крыльцо.


Колодец

Ночь была такая темная, что Парамону захотелось вернуться. Он даже постоял на крыльце в нерешительности. Но постепенно глаза его привыкли, и он увидел дорожку, увидел забор, увидел деревья.

Перед крыльцом стояла вишня, она цвела и словно светилась серебряным светом.

- Я - Парамон! - крикнул он вишне.

А потом он увидел звездное небо. А так как он видел его первый раз в жизни, то долго стоял, подняв голову, и смотрел - не мог насмотреться.

- Я - Парамон! - крикнул он звездам, спрыгнул с одной ступеньки, спрыгнул с другой ступеньки и побежал к калитке.

На деревенской улице было пусто и тихо. Спала баба Дуня, спала баба Кланя, и старик спать улегся. А больше тут никто и не жил.

Где-то далеко-далеко гудело и трещало, но это было так далеко, что не стоило обращать на это внимания.

И вдруг Парамон остановился. Он своим чутким ухом услышал, как шевелятся, пытаясь выбраться из земли, семена. Услышал и почувствовал, как им темно, как тяжело навалилились на них влажные комья земли. Он совсем было решил броситься им на помощь, освободить и крикнуть: "За мной, ребята!" Но...

Но вдруг он увидел два зеленых огонька. Сердце у него похолодело от какой-то неведомой опасности, и в тот же миг Парамон отпрянул в сторону. Это его спасло. Пострадало только самое длинное и самое красивое перо хвоста.

Парамон мчался, не разбирая дороги, а за ним мягкими прыжками гнался какой-то зверь. Вот-вот настигнет, вот-вот напрыгнет!

Парамон с размаху ткнулся в какие-то бревна, больно ушибся, но жалеть себя совсем не было времени. Отчаяние прибавило ему силы, и он прыгнул вверх. Это был безумный шаг: он ведь и не надеялся перепрыгнуть эту стенку, сложенную из бревен.

Но она оказалась невысокой, он вспрыгнул на нее, качнулся, удерживая равновесие, а потом рванулся бежать - и начал падать. Вниз, вниз, в холод, в темноту.

Инстинктивно он расправил свое единственное крыло, распушил веером хвост. Падение замедлилось, теперь он почти планировал и лихорадочно пытался найти рукой какой-нибудь выступ в этих бесконечных, влажных и скользких стенах. Наконец ему удалось ухватиться за какой-то сучок, руку здорово рвануло, чуть не вывихнуло, но падение прекратилось.

Можно было перевести дух.

Итак, он висел в колодце. Внизу, очевидно, была вода, но в темноте ее не было видно.

Вверху светлел квадрат неба, и круглым черным пятном виднелась голова зверя, который гнался за ним. Эта круглая тень орала истошным голосом: "Мя-у-у!"

Конечно, злость разбирает, когда верная добыча ускользает из-под носа.

- Поори, поори, - холодно сказал Парамон. Он чувствовал себя в безопасности, а, кроме того, он был не из трусливых.

Зверь недовольно кричал свое противное "мя-у-у" и иногда шипел от злости. Парамону захотелось выскочить и сразиться с ним в смелом поединке. Но это было несбыточное желание, ведь он висел где-то в глубине колодца между небом и водой...

- Эй, как тебя зовут? - крикнул Парамон, когда зверь притих.

Зверь не ответил, хотя было ясно, что он не ушел: два зеленых огня напряженно нависли над Парамоном.

- Ну, погоди! Я тебе покажу! - крикнул вверх Парамон. - Еще встретимся!

Зверь не то заурчал, не то сказал "ха-ха-ха!" и исчез.

Над головой Парамона сияло звездное небо.

Висеть на одной руке становилось всё труднее и труднее, и Парамон подумал, что долго он так не выдержит. Упереться бы во что-нибудь ногами? Он искал точку опоры, но лапы только скользили по влажным, покрытым слизью бревнам. Наконец, после долгих трудов, он всё-таки зацепился за какую-то трещину и почувствовал облегчение.

Еще бы сбросить тянущее вниз колесо, было бы совсем прекрасно. Но тогда на берегу родного болота, он укрепил его на диво крепко...

Но, вспомнив о колесе, он вспомнил и о своих усиках-антеннах. Разве это не тот случай, когда надо послать сигнал "На помощь!" или, в крайнем случае, поговорить со звездами, чтоб не было так одиноко?

Привести в действие антенны оказалось не так-то просто. Всё не так-то просто, что делаешь впервые.

Он вертел головой, ерошил перья, взмахивал крылом, пытаясь развести антенны под нужным углом.

Он догадывался, конечно, что разговор со звездами должен быть только о предметах важных: звёзды с трудом сосредотачиваются на мелочах.

Но это не пустяк, если жизнь в опасности, тут вполне можно попросить совета.

- Как мне отсюда выбраться? - спросил он у самой близкой звезды.

К Дальним звездам он еще не умел дотянуться: эфир свистел, трещал и даже подвывал.

Да и Ближнюю тоже было услышать трудно: Парамон слышал какие-то далёкие голоса, они кричали что-то друг другу о севе, об озимых и о горючем. Для кого-то сейчас было трудное время. А то вдруг прослушивалась странная музыка, она переходила в пронзительный свист, от которого у Парамона звенело не только в ухе, но в голове, потом свист прерывался и чей-то бас восклицал: "Офелия, о нимфа... "

Парамон снова и снова шевелил усы-антенны, пытаясь настроиться поточнее, и каждый раз с надеждой спрашивал:

- Скажи мне, Звезда, что делать?

Наконец, он уловил ответ:

- Терпи, - прошелестела Ближняя Звезда. - Терпи, Парамон. Помощь придет утром.

И он стал терпеть.

До утра, конечно, было далеко. Ну, что ж, зато у него появилось время подумать, зачем он родился на свет и чем ему заняться в жизни.

Правда, ничего особенного он не придумал, потому что терпеть было трудно и очень холодно.

А перед рассветом, когда он уже совсем не мог терпеть и с каждой минутой слабел, к нему заглянула Луна. Сначала он увидел её отражение на дне колодца.

- Здравствуй! - сказала она.

Он поднял глаза, и она снова сказала ему:

-Здравствуй, Парамон!

А у него не было сил ответить.

Луна покачала головой, постояла над ним и потихоньку уплыла.

А у Парамона вдруг появились новые силы: Луна была такая красивая, такая сияющая и так сочувственно смотрела на него, что он сразу - раз и навсегда! - её полюбил. И он думал о ней и даже удивился, когда вдруг рассвело и настало утро.


Докучные сказки

Где-то замычала корова. Потом раздался голос то ли бабы Дуни, то ли бабы Клани: "Ах, ты, окаянная! Куды пошла!"

Что-то звякнуло. И опять тот же голос крикнул:

- Чего рано, Савелий Яковлевич? Опять рисовать пойдешь? Совсем ты на старости лет спятил, художник от слова "худо", - засмеялась баба Дуня.

- Евдокия Ивановна, скоро твой портрет нарисую, ты у нас красавица! - послышался голос старика.

Баба Дуня рассмеялась, совсем как молодая, потом смех ее стал удаляться.

Старик подошел к колодцу, позвякивая ведром.

Парамон только об одном мечтал, чтоб он заглянул в колодец. Несколько раз он порывался крикнуть старику, но, оказывается, он так охрип от холода, что только сипеть мог.

А старик-кузнец, как назло, не глядел вниз. Он привычно и аккуратно расправил цепь, не торопясь, пристегнул к ней ведро, нацелил его посредине сруба и стал крутить ворот.

Цепь разматывалась весело, с шумом.

Ведро пронеслось мимо Парамона и плюхнулось в воду. Старик стал с усилием крутить ворот в обратную сторону, и ведро, полное прозрачной студёной воды, медленно поползло вверх.

"Теперь или никогда!" - подумал Парамон и изготовился к прыжку.

Он намеревался, когда ведро будет проплывать мимо, оттолкнуться от сруба, ухватиться рукой за дужку ведра и так прибыть к старику: то-то он удивится! Но рука у него за ночь затекла, стала, как чужая. Парамон не смог ухватиться за дужку и плюхнулся в ведро.

Ведро было большое, глубокое. Наверное, он очень сильно барахтался, поэтому и не утонул.

Старик, как увидел его, крикнул: "Ох, ты, мой милый!", выхватил из воды, сунул для тепла за пазуху - и бегом домой.

Очнулся Парамон нескоро. Он лежал на кровати кузнеца, укрытый тяжелым одеялом. Горло у него было окутано чем-то тёплым, на голове - холодный компресс.

Кузнец сидел рядом на табуретке и придерживал компресс указательным пальцем, чтоб он не сползал, когда Парамон в беспамятстве вертел головой.

В печи горел огонь, отсветы его играли на цветных квадратах лоскутного одеяла, тени и трещины на потолке шевелились, складывались в разные картины...

Часто на потолке появлялся страшный зверь - черная тень нависала над кроватью и грозно орала своё "мя-у-у!". Парамон вздрагивал, весь трепыхался, будто ему надо прыгнуть и взлететь.

- Лежи, лежи! - удерживал его кузнец, ладонями прижимал, и Парамон чувствовал, как через руки кузнеца сила ему передается.

Баба Дуня приходила, теплое парное молоко ему давала, приговаривала:

- Пей, Парамоша, пей, милый, таким молоком королей и королевичей лечили!

Однажды Луна в окно заглянула:

- Ты заболел? - сочувственно спросила.

- Простудился, - прошептал он.

Луна погладила его прохладным лучом и уплыла. А Парамон вдруг почувствовал, что он уже здоров и ему очень хочется спать и видеть разнообразные сны.

Утром Парамон сел на кровати, поглядел на кузнеца, который кашу в печь ставил и потребовал:

- Расскажи сказку, дед!

- Как ты меня назвал? - заулыбался кузнец.

Как-то сразу Парамон понял, почему ему понравилось, что он его дедом назвал: если старик-кузнец - дед, то Парамон ему - внук, а кузнец так хотел внука иметь! У него никого не было: двух сыновей на войне убило, а старуха от горя умерла, так он и остался совсем одиноким.

А Парамон тоже сирота: отец-кулик, и мать-куличиха, и братья, и сестры бросили его у пустого гнезда... Хорошо, что у него такой дед нашелся! Вот уж повезло так повезло!

- Расскажи сказку, дед, а?- опять попросил Парамон.

- Вот пристал. Рассказать ли тебе докучную сказку?

- Расскажи!

- Ты говоришь: расскажи, я говорю: расскажи... Рассказать ли тебе докучную сказку?

- Не надо!

- Ты говоришь: не надо, я говорю: не надо... Не надо ли рассказать тебе докучную сказку?

Парамон хихикнул, спросил:

- А другую можешь?

- Сказать тебе сказку про белого бычка? Ты скажи, да я скажи...

Парамон сразу понял, что дальше, взвеселился и перебил:

- Другую! Давай другую!..

Кузнец хитро улыбнулся:

- Жил был царь, у царя был двор, на дворе был кол, на колу мочало. Не сказать ли сначала?.. Жил-был царь, у царя был двор, на дворе был кол, на колу мочало, сказать ли сказочку сначала? Жил - был царь, у царя был двор... - кузнец снова и снова сказку повторял, а Парамон все громче и громче смеялся. Глядя на него, кузнец тоже рассмеялся.

- Ха-ха-ха! - тоненько смеялся Парамон.

- Хо-хо-хо! - басовито вторил ему кузнец.

А когда они дружно отсмеялись, кузнец вытер слёзы, что от смеха появились, подумал, что Парамону очень полезно смеяться, и сказал:

- А вот еще докучная сказка. Жили-были два братца - кулик да журавль, накосили они стожок сенца, поставили среди польца, не сказать-ли сказку опять с конца? - и повторял её, и повторял.

- Ещё! Другую, - просил Парамон.

- Язык отваливается, - шутливо жаловался кузнец. .- Ну, ладно, вот еще одна, сам сочинил... Жил-был кузнец, у кузнеца был колодец, провалился туда птенец, тут и сказочке конец...

- Был бы конец, если б ты меня не спас, дед! - подпрыгнул Парамон на кровати. - А я уж надежду потерял, думал, не придется мне выполнить свое предназначенье!..

- А какое оно у тебя? - удивился кузнец.

- Пока не знаю, дед. Но у каждого на земле предназначение есть, правда? Значит, и у меня тоже..

- Наверное, прав ты, Парамон... - вслух подумал кузнец.

Утро было ясное, солнечное. В прекрасном настроении кузнец умылся, разложил на сундуке все свои пять рубашек, выстиранные и выглаженные собственноручно, и запел свою утреннюю песню:

"Ах, какую мне рубашечку надеть,
Чтоб на меня было приятно поглядеть?"

- В клеточку, в клеточку! - потребовал Парамон.

Совет этот был, конечно, правильным: рубашка в синюю клеточку была самая красивая.

Кузнец одел эту красивую рубашку с удовольствием, а потом сказал:

- Ну, раз ты уже здоров, Парамон, так слезай с кровати - будем кашу есть!

Кузнец вытащил чугунок из печи, положил кашу себе и Парамону, и они начали есть: кузнец большой ложкой, а Парамон маленькой. Но у него не очень получалось.

- Да ты клюй, не стесняйся, - ободрил его кузнец.

И Парамон перестал стесняться.

- Спасибо, - сказал Парамон. - А теперь пойду поищу крышу над головой.

- Что ты, давай вместе жить, - сказал кузнец и тут же понял, что Парамон не согласится.

Так и получилось:

- Лучше будем жить по-соседству, будем в гости друг к другу ходить, чай пить, кашу есть...

Парамон на крыльцо вышел, руку высоко поднял: "Пока, пока!" и побежал.

Кузнец долго вслед ему смотрел.


Где мой дом?

Быстро катил на колесе по лесной тропинке Парамон, зорко по сторонам смотрел.

Не жить же ему под этой кучей хвороста? Тут и от ветра не укроешься.

А это дупло? Не внушает доверия: и тесно, и темно.

А что это за нора под корнями старого дерева? Только заглянул Парамон, как оттуда с грозным чмыханьем высунул свою острую морду барсук. Хорошо, что у Парамона ноги быстрые, удалось убежать.

Парамон решил в деревушку вернуться: что ни говори, а дом лучше любой норы, даже самой благоустроенной. Одна печка чего стоит! В холодную погоду погреться одно удовольствие. А в деревне брошенных домов много...

Повернул Парамон обратно.

А тут - откуда не возьмись - черная туча набежала, молнии заблистали, гром зарокотал. Пришлось Парамону под ёлку спрятаться.

На тропке сразу большая лужа образовалась. Слово “море” донеслось к Парамону откуда-то издалека и задержалось в голове: у него не было второго уха, чтоб обратно вылететь.

Какое было море, Парамон не знал, он только догадывался, что когда-нибудь увидит его, но он был уверен, что оно, возможно, даже больше этой лужи.

Это было очень интересное занятие сидеть под ёлкой, где было почти сухо, и следить за появляющимися на луже пузырями.

Потом дождь как-то сразу прекратился, и на луже вздулся последний пузырь - он плыл один, и не торопился лопаться, и светился всеми цветами... Откуда эти краски?

Парамон вышел из-под ёлки, поднял голову и увидел, что над всем лесом стояла радуга. И такая она была яркая и красивая, что ей не жаль было поделиться своей красотой и с пузырем на луже.

Парамон подпрыгнул от радости и побежал по тропке. Бежал и кричал: ”ого-го!”, потом кричал: ”тру-ля-ля!”

А радуга всё стояла над лесом и не собиралась исчезать.

Издалека он услышал голос кузнеца, который звал его. Обрадовался Парамон, откликнуться хотел, но тут вдруг раздался шум крыльев, гам птичьих голосов и громкое отчаянное уханье: ”Спасите! Спасите!”

Парамон, дороги не разбирая, по кустам, через коряги бросился на помощь. Кому, куда - он не знал, но раз зовут - надо помочь! Единственно, что он успел, это палку на всякий случай с земли прихватил.

Посреди поляны, на пеньке, сидел кто-то большой, темный и отмахивался крыльями и когтистой лапой от множества разных птиц, а они кружили над его головой, налетали, клевали, щипали, толкали это большое темное существо...

Парамон подбежал по высокой траве к нему, услышал шум и трепет сотни крыльев над головой, чье-то крыло даже по его усикам-антеннам чиркнуло, и тогда Парамон поднял палку, отгоняя обидчиков и от себя, и от этого неизвестного существа : нехорошо толпой бить одного!

Птицы разлетелись, уселись на деревья вокруг поляны, но были готовы вот-вот сорваться в бой снова.

- В убежище! В убежище! - заухало огромное существо. - Где моё дупло? Где?

Парамон огляделся:

- Вижу дуб, в нём дупло...

- Да! Да! Туда, скорее!

Парамон побоялся приближаться к этой птице: какие у неё были злые глаза, какой кривой огромный клюв! Поэтому он помогал птице держать путь к дуплу на приличном расстоянии, направляя ее палкой. Наконец, птица ловко скользнула в своё убежище:

- Уф! Я спасена!

- Как тебя зовут? - спросил Парамон.

- Не “тебя”, а “вас”, - отдышавшись, надменно поправила его птица. - Называй меня Сова Матвеевна. Спасибо тебе, ты помог: я днем ничего не вижу. Впрочем, я и ночью теперь плохо вижу, постарела, - вздохнула Сова Матвеевна. - Скоро того... Помирать!..

Жалко стало её Парамону:

- Зачем же вы, Сова Матвеевна, днем-то вылетели? - спросил он её участливо.

- Есть хочется. Ночью охота неудачная была. Я и подумала: переменю профессию, стану философом, буду учить птиц, как жить, а они кормить меня станут. Неблагодарные! Только я на пень, как на кафедру, взобралась, речь начала, они и налетели, и слушать не стали... А я ведь хотела с ними мудростью своей поделиться!

- А вы со мной, Сова Матвеевна, поделитесь, - вежливо попросил Парамон.

- Изволь, дружок, - снисходительно ответила Сова. - Задавай вопросы.

- В чём моё предназначенье?

- Что, что? Повтори, я глуховата стала... Раньше лечу и слышу, как мышка в норе пискнет. А теперь не то...

Парамон повторил погромче и ещё другой вопрос задал, о том, что возможно, а что невозможно в этом мире.

- Ох, - повертела головой Сова. - А ты надоедливый. И не лень тебе вопросы задавать?! С каким бы удовольствием я тебя бы съела, Парамон, да отобьешься ты от меня... Рука у тебя есть, а рука - это сила!

- У меня и палка есть, - буркнул Парамон.

- Принес бы ты мне мышку, - попросила она. - Побаловал бы старуху-уху-уху-у! - жалобно заухала она. - Голодаю я!

- Ладно, - пообещал Парамон. - Что-нибудь придумаем!

Только отошел он от дерева с дуплом, как опять услышал, что кузнец где-то вдалеке его зовёт:

- Парамон! Парамошечка!

Он бежал на зов, и тут на него накинулись птицы. Они налетали отовсюду, клевали его в голову, щипали за антенны, тянули за перья хвоста... Видно, с кем-то его перепутали!

Палка, которую вертел над головой Парамон, мало помогала.

А Сова Матвеевна злорадно и громко хохотала и ухала в дупле. Это было особенно обидно.

Парамон в кусты забился. И хоть весь он промок (куст был после дождя весь в прозрачных каплях), но от птиц спрятался.

Сидел Парамон под кустом, боялся вылезать и что-то жалобно бормотал...

Тут его кузнец и нашел.

- Ты с кем разговариваешь? - заглянул он под куст.

Пришлось всё кузнецу рассказать.

- Да, - засмеялся старик, .- дружно они налетели на сову, за все обиды наказать хотели, что от неё натерпелись. Недаром говорят: дружно - не грузно, а один и у каши пропадет! Ты не обижаешься, что я смеюсь? - спросил кузнец.

Парамон ему руку протянул:

- А чего обижаться? Спасибо, что нашел!

И они в знак дружбы крепко пожали друг другу руки.

- Пошли, - сказал старик.- Я тебе дом нашел!

И тут он увидел, что Парамон весь вымок, озяб, и очень устал, и птицы его потрепали. Сердце старика нежностью умылось, он расстегнул ворот рубашки, подхватил Парамона на руки и осторожно сунул его за пазуху, где было тепло, как на печке.

- Отдыхай, грейся, - сказал и посоветовал, - устраивайся поудобнее.

Старик к дому пошел, ритм его шагов убаюкал Парамона, и он, согревшись, уснул.


Одуванчики

Проснулся Парамон от громкой брани, одним глазом он приник к петле на вороте рубашки, как в щелочку заглянул: бранила кузнеца незнакомая старуха, очевидно, это была баба Кланя. Она бранилась, а старик её ещё и подзадоривал: ”Давай, давай! Режь твою правду-матку!”

Мало что понял Парамон из этой брани. Понял только, что обижала она старика разными словами, да ещё понял, что требовала все одуванчики во дворе кузнеца выполоть, а то они, как враги, с его двора к ней на грядки, как разведчики, по-пластунски ползли и ползли.

- Да ты посмотри, как у меня здесь красиво, - растолковывал ей кузнец. - А потом... Первейший закон жизни - беречь и лелеять каждую былинку, в каждой травке весь Космос видеть!...

- Ты что, издеваешься? Сорняки бережешь?! Или в самом деле дурачина? - закричала баба Кланя. - Лодырь! Художник от слова “худо”!

Парамон решил, что пришла пора вступиться за деда. Он высунулся из-за ворота рубахи, сердито взглянул на злую бабу Кланю и сказал:

- Сама дурачина! - и погрозил ей кулачком.

Баба Кланя замерла, потом взвизгнула и побежала прочь, крестясь на ходу.

- Не хулигань! - сказал строго старик-кузнец.

- Больше не буду, - слукавил Парамон и спросил: - А мы уже пришли? А где мой дом?

- Сначала пообедаем...

Прыг! Прыг! Прыг! Отдохнувший за пазухой Парамон легко преодолел три ступеньки крыльца и вкатился на колесе в дом, закружился на своём колесе по полу, да быстро-быстро, как юла.

- Вот как ты умеешь! - кузнец руками всплеснул.

- Сам не знал! Я только что научился!

Баба Дуня вошла, парное молоко принесла, спросила:

- А чем вы бабу Кланю так напугали? Она даже заикаться стала!

- Мы ничего!.. - вместе отозвались кузнец и Парамон.

Баба Дуня птичьего языка не понимала, зато кузнеца, что бы он ни говорил, как бы не отнекивался, насквозь видела:

- Так я тебе и поверила! Признавайся сей же час!

- Она Парамона испугалась, - объяснил старик. - Она меня за одуванчики в моем дворе ругала, а Парамон вступился в защиту...

- Ой, плохо! Как бы не напустила она на Парамошу своего разбойника-кота! Остерегайся, Парамоша, остерегайся милый, - запричитала баба Дуня.

Тут-то Парамон и понял, кто его в колодец загнал: кот-разбойник!

А старик-кузнец достал из сундучка завёрнутую в чистое полотенце толстую книгу:

- Этот “Травник” мне от бабушки моей, Анисьи Егоровны, достался... Вот послушайте, как тут про одуванчик нежно пишется...

Парамон вскочил на стол, подвинулся поближе, увидел: на большом листе - нарисован одуванчик, и был он, как живой...

А на другой странице рассыпаны какие-то черненькие значки. Как ровненько бегут они друг за другом. Зачем? Что они значат?

Рисунок - это понятно: напоминанье о цветке... Зимой, например - кругом снег, а тут, как живой, цветет золотой одуванчик...

И Парамон понял, почему старик так хотел нарисовать тот прекрасный цветок: на мохнатом светло-зеленом стебле - лиловая голова... Чтоб зимой смотреть!

- Слушайте, - сказал старик, - слушайте, как описывает одуванчик старая книга: “... листья его расстилаются по земле, кругом листиков рубежки, и из него на середине стволик, тощий, прекрасен, а цвет у него желт, а как отцветёт, то пух станет шапочкою, а как пух сойдет со стволиков, то станут плешки, а в корне, на листьях и в стволике, как сорвёшь, в них беленько... ” - даже голос у старика прервался: - Как ласково написано, с какой любовью, мы уже так ни про птицу, ни про травинку не скажем... Великая любовь и великое простодушие!

- Правда твоя, Савелий Яковлевич, - загрустила отчего-то баба Дуня.

Только Парамон хотел про черненькие значки в книге спросить, как вдруг у крыльца кто-то громко и весело залаял.

- О! Шарик явился! - обрадовался старик. - Где-то три дня гонял, я уж думал - пропал, а он объявился!

Парамон перебрался на подоконник, в окно выглянул: посреди одуванчиковой поляны стоял и вилял хвостом мохнатый рыжий зверь, и, кажется, он даже улыбался.

- Это Шарик? - спросил Парамон с опаской.

- Шарик. Да ты не бойся, - успокоил его старик-кузнец. - Он добрый, он тебя, если что, защищать будет.

- Ну, я пойду, - сказала баба Дуня. - Вечером я вам еще молочка принесу. А бабы Клани вы опасайтесь! Не показывайся ей, Парамоша, - она погладила его по спине двумя пальцами и ушла.

Парамон в знак прощанья руку высоко поднял: “Привет! Привет!”

- Давай с Шариком знакомиться, - предложил кузнец, аккуратно заворачивая в полотенце большую книгу в старинном кожаном переплёте.

Вот и спрятались и одуванчики, и зверобой, и ромашки, и все-все другие травы и цветы... И черненькие значки, на муравьев похожие, спрятались.

Но когда-нибудь, Парамон решил, он про них все расспросит и узнает, зачем они людям.

Они вышли на крыльцо. Шарик остолбенел и хвост поджал.

- Он что, меня испугался? - с восторгом спросил Парамон.

- Ай, Шарик, как не стыдно, - укорил его старик. - Не бойся Парамона, вы друзьями должны стать!

Шарик лёг на одуванчики и пополз к старику. А Парамон услышал, как он полз и бормотал:

- Да как же его не бояться?! Вон ухо какое большое висит. И рожки торчат на голове. Вдруг он ими бодается? А колесо? Ну, никогда такого не видел! Что это, он руку ко мне протягивает?! - и Шарик зарычал на всякий случай.

Парамон руку отдёрнул, за ногу кузнеца спрятался.

- Э нет, так дело не пойдет! - кузнец сел на ступеньку, на одно колено посадил Парамона, на другое колено привлёк Шарика - одна голова только и поместилась - и сказал:

- Ну, поговорите, заключите договор о дружбе и ненападении, а я пока на солнышке погреюсь.

- Ты кто? - спросил Шарик.

- Я - Парамон.

- Ты злой или добрый?

- Вообще-то добрый, но становлюсь злым, когда на меня нападают, - честно ответил Парамон, вспомнив, как он от стаи птиц отбивался.

- Я не буду на тебя нападать: кто с моим хозяином дружит - тот и мой друг, - завилял хвостом Шарик.

Парамон руку ему протянул. Шарик не мог пожать ее, поэтому лизнул вместо рукопожатия.

- Вот и хорошо, - сказал старик-кузнец. - И всегда дружите! А теперь пошли, Парамон, - я тебе твой дом покажу.

Через одуванчиковую золотую красоту они прошли вниз к ручью.

Старик, оказывается, решил: пусть Парамон его старую баньку занимает - и отдельно будет жить, и в очень близком соседстве.


Глаза боятся, а руки делают

Банька стояла на краю огорода, почти скрытая кустами цветущей бузины, рядом с нею журчал ручей, растекавшийся неподалёку чистым озерком.

Понравилась снаружи банька Парамону, но когда внутрь вошли - ахнул: пыль, паутина, печка потрескалась, чёрная, полок сломан, а окошко маленькое, грязное, совсем света не пропускает...

- Не унывай, Парамон, - подбодрил его кузнец. - Мы здесь такую красоту наведем! Руки-то у нас есть!..

Откуда-то старик ведро и тряпки принес:

- Давай, Парамон, первым делом паутину победим!

- Давай! - соглашался Парамон.

И стало чуть-чуть чище.

- Давай, Парамон, окошко вымоем!

- Давай, дед!

Оконце стало таким прозрачным, что солнце заглялывало в него с превеликим удовольствием.

- Давай, Парамоша, пол мыть!

- Давай, дед!

Не ленив был Парамон. Шарик только диву давался, как Парамон по баньке носился на колесе, воду из кружки во все уголки, и на каждую досточку лил, а потом песок с бережка таскал и по полу рссыпал, а старик песком изо всех сил грязь оттирал.

Пол, вымытый с песком, стал желтый-желтый.

Всё умел старик: полок чинить, щели латать, доски прибивать, печку белить,,,

Он развел огонь в побеленной печке, а Парамону сказал:

- Пусть просохнет, мы её потом разрисуем. Ты что хочешь, чтоб я нарисовал?

- Луну, и звезды, и цветы...

Старик еще раз печку побелил и рассказывал:

- Я всегда рисовать любил, сызмалу ещё... Как-то мать побелила печку, а я её разрисовал углём. Мать меня полотенцем, полотенцем по мягкому месту! Я кричу: ”Это же лебедь!” А она мне: ”Я тебе покажу, как грязь разводить!” Так и не поняли мы друг друга, - засмеялся кузнец.

- А дальше что было?

- Дед у меня был хороший. Мать обругал, что она меня обидела, а мне бумагу купил, краски, карандаши разноцветные: “Рисуй, сказал, внук, вволю!”

- Хороший дед...

- Хороший, светлая ему память... Это от него я научился язык птиц и зверей понимать.

- А разве не каждый это умеет? - удивился Парамон.

- Ну, что ты! Конечно, не каждый, к сожалению. Один на миллион понимает, а, может, и один на два миллиона!... Пойдем, Парамон, в кузню. Пока печка сохнет, я тебе крючок на дверь сделаю, закрываться на ночь будешь.

Шарик в баньку, пока они убирались, не заходил, чтоб не мешать, а как про кузню услышал - первым туда побежал.

Они пришли - а Шарик уже у двери хвостом машет:

- Я и тут буду вас охранять!

- Охраняй, охраняй, милок! - дед ему сказал.

Кузня была рядом с домом старика, в сарае. Тут тоже, видно, никто давно не работал.

- Вот ответь мне на вопрос: что веселит сердце? - спросил старик у Парамона, одевая большой кожаный передник.

Парамон не знал.

- Мал ты ещё, потому и не знаешь. Работа сердце веселит...

Интересно было Парамону и как огонь в горне пылает, и как железный прут из твердого и черного становится красным и мягким, и как искры летят и гаснут, и как старик ловко молотом орудует “бух-дзинь! бух-дзинь!”

Старик схватил раскаленный крюк щипцами и - в ведро, чтоб охладился.

”Ш-ш-ш!” послышалось из ведра, и все паром заволокло.

Парамон попробовал молот поднять, которым старик орудовал, но даже сдвинуть его с места не смог.

- Сильный ты, дед, - с уважением сказал он.

- Не-е, сейчас уже сила не та... Скучаю я по работе кузнечной, Парамоша, привык я: сорок два года у горна отстоял. Много железа через мои руки прошло - поезда нагрузишь... Сколько, считай, железа загубил...

Парамон не понял, почему старик загрустил:

- Так уж и загубил? - не поверил он.

- А что ж, на куски ведь рубил, - улыбнулся старик, а потом прикрыл глаза худой рукой, чтоб огонь не слепил, и сказал: - Сколько всего сделал вот этими руками - поезда нагрузишь, Парамон, большие поезда!..

Парамон еще не знал, что это такое “поезда”, но догадывался - это непременно что-то очень тяжелое, огромное. А так как у него было только одно ухо и что в него влетало всё-всё Парамон запоминал, то он и это слово запомнил, чтоб потом узнать, что это такое.

Старик вытащил остывший крюк из ведра, вертел его щипцами и любовался:

- А теперь скажи мне, Парамон, - спросил он, - что радует глаз?

- Крюк, который ты, дед, выковал, - с почтением ответил Парамон.

- Возьми шире: радует глаз всякая красиво сделанная тобой вещь!

И тут вруг Шарик отчаянно залаял.

- Прячься, - скомандовал кузнец, - чужой идет!

Парамон забрался под плетеное лукошко. Сквозь дыры между прутьями ему было всё видно. В кузницу вошла баба Кланя:

- Работаешь? - подозрительно огляделась она.

- Работаю.

- Лодырь работает и в воскресенье, - с осуждением сказала баба Кланя, и вдруг глаза ее любопытством заблестели: - А зачем тебе этот крюк? Заказал кто? А кто?

Старик пропустил вопрос мимо ушей, а Шарик зарычал на неё.

- Уйми собаку! - потребовала она и вдруг, вспомнив, со страхом спросила: - А что у тебя за рукастый зверь за пазухой был?

- Домовой, - весело посмотрел на неё кузнец.

- Домовых нынче нету!

- Нет? А рукастые звери есть?

- Рукастых зверей тоже нет, - растерялась баба Кланя. - Вот разве только обезьяны?!...

- Значит, это обезьяна была.

- Обезьяны у нас не водятся...

- Вы, Клавдия Егоровна, это точно знаете? - улыбнулся кузнец.

- Не дури меня - конечно, точно!

- Тогда, Клавдия Егоровна, тебе это просто померещилось. Могло тебе померещиться?

- Могло... - неуверенно сказала баба Кланя.

- Значит, так и есть. Ты за чем ко мне шла?

- Дождь был - крыша протекла. Починишь? - потребовала баба Кланя. - Внуки скоро на каникулы приедут. а в избе сырость...

- Сегодня я занят, завтра прийду, с утречка! - сказал кузнец, собирая инструменты и гася огонь в горне.

- Ну и глуп же ты, Савелий, я тебя всё обижаю да ругаю, а ты безотказный. Хоть бы деньги с меня стребовал!

Шарик зарычал на нее, а кузнец сказал:

- Не в деньгах счастье!.. Ладно, иди уж, недосуг мне сегодня - завтра жди...

Баба Кланя ушла, так и не узнав, зачем кузнец крюк делал, Шарик рычал ей вслед.

- Чего меня так твоя собака не любит? - уже с одуванчиковой поляны крикнула баба Кланя. - Посадил бы ты ее на цепь, а то укусит кого!

Шарик не выдержал и залился громким лаем. Старик попросил Шарика не ругаться: он же понимал, что Шарик не просто лает, а ругается на бабу Кланю предпоследними словами.

Шарик заворчал:

- Каждый бы ругался, если б его на цепь хотели посадить. Вылезай! - крикнул он Парамону, - Она ушла.

Старик-кузнец сначала хорошо загасил огонь в горне, прихватил выкованный крюк, а из дома принес много разных красок в тюбиках, пакетах, в банках, положил всё в большое круглое лукошко, под которым недавно Парамон прятался, и сказал:

- Пошли дом твой украшать, Парамон. А ты, Шарик, нас охраняй.

- Договорились! - сказал Шарик.


Делай, как я

Старик-кузнец взял себе большую кисть, Парамону дал поменьше и велел:

- Смотри и делай, как я. Сумеешь?

Парамон решил, что это будет эксперимент ( иначе говоря, опыт), и решил, что надо проявить все свои способности, чтоб деду понравиться: дед - художник, и внук - тоже в грязь лицом не ударит!

И расписали они всю печь, и трубу печную до самого потолка, и стену за печью, а Парамон сам, один, всю дверь разрисовал, и старик похвалил и его, и себя:

- А что, Парамон, неплохо у нас получилось?!

- Хорошо получилось, - подтвердил Парамон.

И они, конечно, были правы.

На печке расцвели всякие луговые цветы: и красные смолки, и желтые лютики, и голубые колокольчики...

На печной трубе расселись птицы. И все с яркими перьями, а хвосты переливались, как у павлинов... Одна птица была белая-белая - это был белый лебедь...

А на стене за печкой - совсем, как хотел Парамон! - смотрела и улыбалась им Луна, и три серебряных звезды - ближняя, средняя, дальняя - тоже смотрели на них...

А на двери, которую расписывал только один Парамон, среди зеленых листьев гордо поднимал свою голову желтый одуванчик по имени Ванюша.

И в верхнем правом углу оберегала его от разных бед Сова Матвеевна (очень похоже нарисовал ее Парамон), которая была когда-то умной, а потом на старости забыла ответы на все вопросы, даже самые простые.

Парамон рассказал кузнецу про Сову Матвеевну, и кузнец обещал сообразить, чем и как они будут ее подкармливать: надо же старым и слабым помогать.

- Так, - сказал кузнец, довольный работой, - теперь бы в баньку кошку на счастье пустить, первейшая русская примета, но кошки у нас нет...

- Давай Шарика пустим? Можно?

- Обойдемся Шариком, - согласился старик, открыл дверь и вежливо пригласил. - Войди, пожалуйста.

Шарик вошел, огляделся и так ему в баньке понравилось:

- А можно я тут с Парамоном буду жить?

- Ай-яй-яй! А кто деда охранять будет? - устыдил его Парамон. - Ты в гости ко мне будешь приходить.

- На новоселье дарят подарки. Что ж я тебе подарю? - задумался кузнец. - Пойдем, Парамон, любую мою картину выберешь, вот тут, рядом с оконцем, картина очень хорошо будет смотреться!

Но они никуда не успели пойти. Шарик взвизгнул как-то ласково.

- Это баба Дуня идет, - объяснил старик-кузнец, который пока лучше понимал Шарика, чем Парамон.

Баба Дуня стала в дверях и вздохнула радостно:

- Ой, как у вас тут стало чисто да красиво!.. А цветы, цветы-то! Как живые!..

- Это мы, это мы сами рисовали! - закричал Парамон.

Баба Дуня, конечно, не поняла его, но порадовалась:

- Как зачирикал! Знать, совсем выздоровел!

Парамон не обиделся на бабу Дуню, дед ему объяснил - не каждому дано понимать язык птиц и зверей. Жаль, но что поделаешь!

- Я вам молочка парного, теплого еще, принесла и пирожков с луком, - выложила свои гостинцы на чистейший полок баньки баба Дуня. - Угощайтесь, милые, и Шарику дайте.

Шарик голову не бок благодарно склонил, хвостом завилял радостно: всегда приятно, когда о тебе не забывают.

- Вот у нас и новоселье! - обрадовался старик-кузнец.


Новоселье

Слово-то какое веселое - новоселье!

Парамон даже подпрыгнул от радости - ура, новоселье!

- А раз так, Савелий Яковлевич, надо бы по маленькой, - лукаво сказала баба Дуся. - Ведь на праздник и у воробья пиво!

- Я мигом! - как молодой, подхватился кузнец. - Сей момент!

Он вместе с Шариком сбегал домой и принес бутылку с прозрачной жидкостью, соленый огурчик и стаканы. Он и баба Дуня выпили немного прозрачной жидкости, заели её огурчиком, а потом уж все вместе ели пирожки с луком и пили молока, кто сколько хотел. Было очень весело, но чего-то не хватало.

Старик-кузнец сказал:

- Шарик, слетай, гармонь притащи!

Парамон пирожок доесть не успел, как Шарик гармошку притащил.

- Ох, давно я музыку эту в руках не держал, - сказал кузнец и ловко так по кнопочкам пробежал пальцами.

- Ну, спляшем?! - вскликнула баба Дуня, - Пусть лихо спит, а злые люди не завидуют. В лихости да в зависти - ни проку, ни радости!

Кузнец склонился к гармони, растянул ее, скомандовал:

- Выходи!

Баба Дуня вышла да с приплясом:

“Давай топнем, сосед,
Я сошью тебе кисет,
Новенький, бордовенький,
Попляшем, чернобровенький!”...

- Пляши, Парамон! Почему не пляшешь? - спросил кузнец.

- Не умею! Не умею! - в отчаянии закричал Парамон: ему очень хотелось плясать.

- Сначала одной ножкой топни, потом другой ножкой, потом покружись - крыло в одну сторону, а ручка над головой... Ну?

Уже баба Дуня для него частушку запела:

“Пойду плясать, ножкой топну я -
Прощай ты, жизнь, допотопная!”

А Парамон всё еще соображал, какой ногой лучше топать.

Старик играл, баба Дуня пела, Парамон топнул левой ногой...

И тут он увидел Луну. Она заглядывала в окошко и смеялась. И Парамон подумал, что это она над ним смеется, над тем, как неуклюже он начал плясать. Он остановился.

- Здравствуй, Парамон. Почему остановился? - спросила Луна.

- Не умею!

- Ты много еще чего не умеешь. Учись. Я люблю, кто пляшет, и поет, и радуется...

Разговор их никому не был слышен. Кузнец подумал, что Парамон остановился потому, что застеснялся.

- Ну, Парамон, давай вместе, - поднялся он. - Кто в радости живет, того кручина не возьмет! Давай с правой ноги!

Уж Парамон старался! Он и ножкой топнет, и подпрыгнет, и другой топнет, и на колесе повертится, и хвост веером распустит, и крыло развернет, и поклонится, и снова подпрыгнет!..

И старик-кузнец вместе с ним плясал, да всё с частушками:

“Тары-бары, растабары,
Белы снеги выпадали,
Серы зайцы выбегали,
Охотнички выезжали,
Красну девку испугали:
“Ты, девица, стой,
Красавица, пой!”

Баба Дуня плясала, и тоже с прибаутками:

“Я плясать-то не хотела,
Да пришлося выходить,
Гармонист - хороший парень,
Как ему не угодить!”...

Ох, и весело у них в баньке было!

Одуванчик Ванюша в ритм головой золотой качал, чуть с двери не соскакивал.

Сова Матвеевна с той же двери подмигивала и ухала.

Птицы на печной трубе хлопали крыльями, желая в пляс пойти.

Луна, что в окошко заглядывала, и Луна, на стене нарисованная, - обе смеялись.

А Шарик хвостом размахивал и бодрую песню пел: “Собака бывает кусачей только от жизни собачьей!..”

- Спасибо, Парамон, - сказала ему Луна. - И до свиданья.

- Ты уходишь? - остановился он.

- Да, меня над Сьеррой-Невадой ждут. До свиданья! - и уплыла.

Кузнец остановился, баба Дуня лицо платочком вытирала:

- Ну и новоселье у тебя, Парамошечка, отменное было! Ну что ж, хоть есть нечего, зато жить весело! Правда?

- Дед, - спросил Парамон, - а где это Сьерра-Невада?

- Далеко где-то... Дале-е-ко-о!

- А ты там был?

- Нет, Парамон, никогда не был...

- Что он чирикает? - забеспокоилась баба Дуня.

- Спать хочет. День-то какой у нас долгий был. Пошли-ка по домам. Спокойной ночи, Парамон. Смотри - на крюк закройся. А ты, Шарик, и за домом, и за банькой присматривай.

- Гав, - сказал Шарик, что означало: ”О чём разговор. Конечно!”

Парамон уснул не сразу.

Сначала он подумал, как завтра пирожком Сову Матвеевну накормит.

Потом долго соображал, кто там за печкой поет. Не сразу, но догадался - это же сверчок запечный, у кузнеца тоже такой есть.

Думал он и о том, как завтра Луну увидит, будет играть с ней и так, между делом, спросит, что такое Сьерра-Невада...

Он уже почти засыпал, но вдруг увидел через окошко Ближнюю Звезду...

Он настроил свои антенны-усики и просигналил:

- Дорогая Звезда, я очень доволен своим днем.

- А почему? - засмеялась Звезда, как колокольчики зазвенели.

- Не знаю... Просто доволен своим днем. Прости, что тебя побеспокоил.

- Нет, Парамон, это очень важное сообщение. Быть довольным своим днем совсем не такая малость, как ты подумал... Спокойной ночи, дружок!


Дневные заботы

Он проснулся потому, что услышал, как кто-то ломится в дверь его баньки. Сначала раздавался дробный топот, словно кто-то разбегался, а потом громко “бух!” в дверь, и всё сначала - топот и “бух!”...

- Кто там? - храбро крикнул Парамон.

- Это я, коза Марья! - и снова “бух!” в дверь.

- Ты что, глупая? - разозлился Парамон.

- Баба Кланя говорит, что глупая, а она хозяйка - ей виднее,- и снова “бух!” в дверь.

Парамон размышлял: ”Как же мне быть с этой глупой козой? Она точно дверь мне разобьёт, и пропадет мой одуванчик Ванюша”.

Но тут вовремя Шарик появился, залаял и, кажется, даже куснул её, и коза Марья с достоинством удалилась.

А Шарик грозно рычал ей вслед:

- Увижу тебя тут - разор-р-р-ву!

Парамон стал на пороге баньки.

Какое хорошее было утро! Легкий туман уже таял над зеркалом озерца, всё зеленело вокруг, на каждой травинке роса блестела, а в ней радуги играли.

А в кусте бузины свою утреннюю песню выводил соловей...

- Дед уже встал?

- Поднялся, - ответил Шарик, повиливая хвостом, - поднялся, и уже утреннюю песню свою поет, и нас завтракать ждет. Побежали.

Кузнец каждое утро надевал новую рубашку: он был щёголь и аккуратист. Рубашек у него было целых пять штук, и он сам стирал их в тазу, полоскал в ручье, сам гладил электрическим утюгом, поэтому мог петь каждое утро:

“Ох, какую ж мне рубашечку надеть,

Чтоб на меня было приятно поглядеть?”

- В клеточку, в клеточку! - еще со двора, с одуванчиковой поляны, на бегу закричал Парамон.

- Каждый день в клеточку? - выглянул старик из окна. - Давай сегодня зелёненькую оденем?

Кузнец причесывался перед крохотным зеркальцем, и тут Парамон вдруг заметил:

- Волосы у тебя, дед, совсем белые?! Как снег!..

- Разве диво, что снег на голову упал? Сколько по метелям пришлось ходить, - промолвил старик-кузнец. - Это у тебя вон пёрышки какие яркие - молодой! А кстати, как спалось на новом месте? Что снилось?

А Парамону снилась Луна и таинственная Сьерра-Невада, но он не хотел на эту тему распространяться: это была его тайна!

- А я во сне летал, - мечтательно сказал кузнец. - Земля подо мною поворачивается круглым боком... А мне так легко, я смотрю, любуюсь и вдруг понимаю - это же вот она, Земля-кормилица!..

- Пусть и мне такой сон приснится, - попросил Парамон.

- Редко кто чужие сны видит. Тебе свои будут сниться...

Они позавтракали. Старик-кузнец ушел к бабе Клане крышу чинить. Баба Дуня на центральную усадьбу за хлебом ушла. Шарик после завтрака спать на солнышке улегся. А Парамон без определённых занятий оказался.

С одной стороны бездельничать очень хорошо - всякие мысли приходят и среди них может оказаться хоть одна ценная, которую с большим толком можно в дело пустить, но с другой стороны, когда ждешь вечера, чтоб Луну повидать, то безделье - просто мука: вечер кажется таким далеким, что до него просто не дожить! Чем же заняться?

Он и кур по двору погонял - надоело.

Он и Шарику травинкой нос пощекотал - Шарик морщился, чихал, но не проснулся.

Он все одуванчики пересчитал на одуванчиковой поляне... Если он не ошибся, то их цвело тут девятьсот восемьдесят семь.

- Недаром говорят, ох, недаром, что ждать и догонять труднее всего, - подумал Парамон и вдруг вспомнил: - Побегу-ка я Сову Матвеевну покормлю, наверное, сидит в своем дупле голодная и злая...

Сова Матвеевна дремала, но что за сон на голодный желудок. Пирожок она в один миг съела, клювом пощёлкала, промолвила:

- Спасибо, Парамон. Кстати, ты знаешь, как сказать “спасибо”, чтоб тебя все-все, даже иностранцы поняли? Нужно прижать руку к груди, там, где у тебя сердце, и поклониться... Охо-хо-о!..

- Почему вы вздыхаете, Сова Матвеевна?

- Как же не вздыхать!? Разве пирожок, да еще вчерашний, да еще с луком, - это еда для благородной птицы? Мышку бы мне!.. Поймай мне мышку, Парамон, а я тебя хорошим манерам учить буду. И премудрости тоже. Вот например: ”... тогда только можно поверить, что ты ее увидел, когда внезапно в душе засияет свет... ”

- Что увидел? - заинтересовался Парамон. - Кого увидел?

- Не помню... Приходи завтра. Может, вспомню. И мышку не забудь притащить - побалуй старуху!

- Приду, - пообещал Парамон.

- Глупый ты, Парамон. Мне помогаешь, а того не знаешь, что в прежние времена я б тебя поймала и съела!.. - громко заухала Сова Матвеевна: она была глуховата, ей казалось, что она тихо шепчет, а на самом деле так громко ухала!

Но Парамон не обиделся. Если он на нее обидится, кто же ее кормить будет?

Парамон вернулся в деревню и решил посмотреть, как дед крышу чинит бабе Клане. Он пробрался огородами к ней во двор и затаился в кустах сирени.

Старик-кузнец на крыше трудился, а баба Кланя снизу ему указания давала - она любила указания давать, думала, что лучше всех всё знает - и как огород обрабатывать, и как крышу чинить, и даже как правильно жить.

Возле нее сидел черный кот, и хотя он сидел и облизывался, видно, позавтракал сытно, но доверять ему было нельзя: Шарик предупреждал держаться от него подальше.

Баба Дуня вернулась, хлеб принесла себе, бабе Клане и старику-кузнецу.

Шарику кусочек дала, он мигом его съел и “спасибо” сказал.

А черный кот от своего куска отошел недовольно, брезгливо лапы отряхнул, словно говоря: “Неужели вы думаете, что я буду сухой хлеб есть?!”

Тут Парамон испугался - ему показалось, что черный кот заметил его в кустах сирени, но обошлось...

Черный кот прошел мимо, вскочил на высокое крыльцо и разлегся там, как хозяин. Парамон - бочком, бочком! - и собрался незаметно улизнуть, но неловко ветку задел, и черный кот ухо насторожил. Парамон затаился.

- Когда твой внук приезжает? - спросила баба Кланя у бабы Дуни.

- В четверг Алешеньку привезут, в четверг, - обрадованно сообщила баба Дуня. - А твои внуки когда прибудут?

- А мои “архаровцы” двадцать пятого обещались.

- Вот и повеселее нам будет. Без детского голосу жить скучно!

- Уж и веселье настанет! - брюзгливо сказала баба Кланя. - Дым коромыслом, я с ними с ног сбиваюсь. Это у тебя Алексей тихоня, а мои одно слово - “архаровцы”!..

Черный кот встал, выгнул спину.

Парамон опрометью помчался к своей баньке. Все-таки ждать вечера лучше всего было на своем пороге: безопаснее как-то.

Он сидел на порожке, смотрел, как вода в ручье течет, и думал о каком-то Алеше и каких-то “архаровцах”.

Кто они такие и будут ли они дружить с ним, добрые они или злые?..

Неизвестность всегда и волнует, и пугает.


Множество имен Луны

Смеркалось, когда старик-кузнец кончил латать крышу .

Баба Кланя всё-таки хотела ему заплатить за работу - кузнец не взял денег.

- Пустодом ты, Савелий, твоя доброта хуже воровства, себя сам обижаешь,- поругала его по привычке баба Кланя, но в глубине души рада была, что денежки сохранятся: не верила она мудрости, что скупой никогда не разбогатеет, а добрый никогда не разорится.

Кузнец вернулся домой, позвал Парамона, порубил ему крутое яичко, сам за кашу сел и сказал:

- Ну, наработался - рука ложку не удерживает!

Радостно и весело сказал. Почему? Это было не очень понятно Парамону, но запомнилось: у него не было другого уха, чтоб вылетать.

Стемнело.

Баба Дуня свою корову по имени Актриса уже подоила и молоко в погреб убрала.

Баба Кланя с трудом загнала в сарай глупую козу Марью, заперла и сарай, и погреб, и все двери в доме на всякие крючки и замки и спать легла.

Черный кот на охоту двинулся. Он очень любил ночью охотиться.

Шарик и кошечка бабы Дуни по имени Маркиза, которая очень понравилась Парамону (Шарик их познакомил), отправились на опушку песни петь. Они часто вместе пели.

Потух свет сначала у бабы Клани, потом у бабы Дуни, а потом и у старика-кузеца. У него всегда позже всех горел свет.

Перед сном кузнец очень любил интересные книги почитать.

Всё-всё затихло, успокоилось: ветер перестал играть с листвой, роса засияла на каждой травинке, ручей бежал неслышно, даже лягушки перестали квакать...

И тут взошла Луна.

Она поздоровалась с каждым деревом, с каждой травкой, со всеми, кто не спал в лесу, в поле, в ручье, в пруду...

На ее приветствие громче всех откликнулись лягушки, закричали, как оглашенные:

- Здравствуй, Луна! Привет, Луна! Виват, красавица Луна!

- Ура, ты пришла! - закричал радостнее и громче всех Парамон. - Я так ждал тебя!

-Здравствуй, дружок! А тебя очень неплохо кузнец устроил, - оглядела Луна его баньку. - А вокруг какая бузина прекрасная, она очень украшает твой дом! Ты куда, Парамон? - удивилась Луна.

А он в это время ловко взбирался на высокую березу, цеплялся за сучья клювом, рукой, помогал крылом, хвостом, и забирался все выше, выше...

- Я хочу быть поближе к тебе!..

Луна улыбнулась:

- Слезай, Парамон! Даже с верхушки самого высокого дерева ты не станешь ближе ко мне. Мы сейчас по-иному беседу наладим.

Парамон удивился, но послушно спустился. И вдруг он увидел: стоит Луна в пруду, смотрит на него и говорит:

- Так о чем ты хотел спросить меня, Парамон?

Растерялся Парамон, увидев Луну так близко. Все вопросы сразу забылись, но он решил, что молчать нехорошо, а лучше еще раз поздороваться. Он так и сделал:

- Здравствуй, Луна!

Луна засмеялась:

- Сегодня я не Луна, сегодня я Месяц. Люди меняют платья, а я имена.

Парамон вдруг увидел, что в пруду стоял сияющий узкий серп. Он очень удивился:

- У тебя много имен?

- Никогда не считала, да, наверное, и счесть невозможно. Часто влюбленные смотрят на меня и шепчут имена своих возлюбленных, и ничего не поделаешь - все эти имена становятся моими!..

- А твоё любимое имя? Луна?

- Да, и Луна тоже... А еще Муун, а еще Лялюн, а еще Селена... Правда, красиво? И еще, пожалуй, Елена и Любовь... Это мои тайные имена, их только друзья знают. А ты можешь назвать меня только тебе известным именем, каким тебе больше нравится.

Парамон был тронут и польщен, он тут же сказал:

- А я тебя буду называть Ниночка Грантовна!

- Откуда у тебя это имя?- удивилась Луна.

- Не знаю... - задумался Парамон. - Нечаянно откуда-то в одно ухо влетело - и задержалось, у меня так бывает. Но, правда, красиво и таинственно?

- Я не буду возражать, если ты назовешь меня так. Тайное имя, только для тебя!..

- Когда мы будем говорить на серьезные темы, я буду называть тебя Луна. Это звучит так торжественно. А когда мы будем просто играть, я буду кричать тебе: ”Привет, Ниночка, догоняй!” или “Раз, два, три, я уже спрятался!.. Грантовна, иди искать”... Так друзьям кричат.

- А ты думаешь, мы только друзья? - улыбнулась Луна.

Парамон. засмущался. Он хотел бы сказать, что полюбил Луну мгновенно, как только ее увидел, но не решился: нельзя же вот так сразу!

Но Луна как-то узнала его мысли и сказала:

- Я тебя тоже полюбила, Парамон, - и так хорошо улыбнулась ему.

Он посмотрел на себя в тихие воды озерца, как в зеркало, увидел: большие круглые глаза, тупой и короткий нос, большое ухо с правой стороны головы болтается, усики-антенны торчат на затылке... Парамон расстроился, пригладил перья на голове и сказал печально:

- Ты меня не можешь полюбить, - впрочем, он тут же добавил с надеждой, - но мужчине и не обязательно быть красивым, правда?

- У тебя душа красивая. А ее в зеркалах не увидишь.

- Да?

- Да. Ты всем помогать готов. А еще мне твоя храбрость нравится. Не каждый бы так мужественно продержался в холодном колодце.

Парамон повеселел, приободрился.

- Давай поиграем, - предложила Луна, - а то мне скоро уходить: работа ждет.

Парамон очень удивился: разве Луна работает? Ему казалось, что такая красавица и слова такого не знает - “работа”.

- О, Парамон, всё на земле и в небе работает, у каждого своя работа.

- А ты что делаешь?

- Вздымаю океаны и посылаю приливы на берега... Помогаю кораблям определяться в морях, без меня капитанам часто не найти дороги ночью, - Луна засмеялась, вспомнила: - Как капитаны меня не любят! Так крепко по моему адресу выражаются: ”Самое никудышнее светило - Луна!”

- Почему? - обиделся за нее Парамон.

- Морякам по звездам легче определяться: звезды всегда на месте, а я все время в движении. Но я почти всегда в небе, а звезды часто в дымке или за облаками. Вот и приходится морякам - нравится или не нравится! - а со мной дружить!

- Очень интересно, - проговорил Парамон.

- А еще, конечно, очень важная работа - светить. Без моего света какие бы ночи были темные! Одинокие путники то и дело падали и расшибали бы нос до крови. А еще я строю лунные дороги на воде - посмотри...

Парамон посмотрел и увидел сияющую дорожку на глади воды, она куда-то далеко-далеко уходила.

- Люди видят мои дороги, и им хочется к Небу подняться. Кажется - стань на дорожку и добежишь!.. А потом... Ты не заметил, как ты выше стал? Подрос?

- Заметил,- выпрямился Парамон. - Это тоже ты?

- Да, я помогаю расти всему живому, но об этом мало кто знает. Ну, а вот еще - впрочем, это уже не работа, а почти развлечение! - я посылаю беспокойные сны всем недобрым людям...

- Какие?

- Будто кто-то гонится за ними, или будто кто-то их богатство украл, или.. Ой, Парамон, прости, но мне надо спешить!

- Уже? Погоди, хоть немного поиграем!

- Я только успею, пожалуй, на луче тебя поколыхать...

И Луна опустила к нему серебряную нить луча:

- Держись, - сказала она.

И он ухватился крепко-крепко.

- Ну, полетели, - сказала Луна.

Луч был тонкий, и рука Парамона скользила, он распушил хвост, раскинул крыло, чтоб быть легче, и почти перестал сколько-нибудь весить. Теперь он уверенно держался на луче и мог взглянуть вниз...

Он увидел свою баньку, дверь ее была распахнута, и одуванчик Ванюша, счастливый, махал ему с двери широким листом.

Он увидел дом кузнеца, увидел всю лесную деревушку, где жили только баба Дуня, баба Кланя, старик -кузнец и он, Парамон...

Он увидел ручей и услышал, как тот жаловался Луне, что все его роднички илом заплывают, а никто этого не понимает...

- Я ему помогу, - пообещал Парамон, а Луна сказала ему “молодец”.

Он увидел огороды, а подальше - широкое поле, а в другой стороне увидел сияющий в лунном свете лес, и каждое дерево ему было уже знакомо. А так как он глядел в оба, то сразу понял, что это и есть та Земля-кормилица, которая недавно снилась кузнецу.

Луна несла его над лесом:

- Парамон, ты ветра не боишься? Может, нести тебя помедленнее?

- Не-е-ет! Ветер летать помогает!

Луна смеялась вместе с Парамоном, и от смеха серебряный луч раскачался, рука его соскользнула и - шлеп! - Парамон возле одуванчика Ванюши распластался.

- Боже мой! - встревожилась Луна. - Жив?

- Жив.

- А цел?

- Цел, - сказал Парамон и встал на ноги.

- Ну, до скорой встречи!

- До свиданья, Ниночка, до свиданья! - долго махал вслед Луне Парамон.


Победа

Луна ушла, и только тут вспомнил он, что не спросил ее, что это такое - Сьерра-Невада. Тайна так и осталась тайной, и он твердо решил, что уж в следующий раз он сразу же спросит об этом, чтоб не забыть потом за веселыми играми.

Вдруг словно позывные донеслись к нему через его усики-антенны.

Парамон повертел головой, настраиваясь, и услышал шелест-шопот Ближней Звезды: ”Берегись, опасность рядом!”

Парамон весь подобрался, оглянулся. Он сразу поверил - звезды не обманывают. И точно!

Припав к земле, боясь пошевелить травинку, потревожить камешек и тем спугнуть свою жертву, к Парамону приближалась черная тень - кот Васька...

Вот уж, поистине, пример, когда имя не соответствует сути, видно, баба Кланя совсем не присматривалась к нему, когда он еще был котенком, чтоб дать ему правильное имя.

Назвала бы она его Бандит, и все злые дела ему, возможно, и удавались бы. Но она назвала его всего-навсего благодушным именем Васька, и поэтому большая часть его злых намерений заканчивалась конфузом.

Вот и сейчас... Предупрежденный Ближней Звездой, Парамон хотел прыгнуть в баньку и спрятаться, захлопнув дверь со спящей Совой Матвеевной и взволнованным одуванчиком Ванюшей! Но слабость длилась только мгновение, он вспомнил, что Луна полюбила его не только за доброту, но и за храбрость.

Парамон поднял камень у порога своей баньки, приготовился. Черная тень с зелеными глазами прыгнула к нему.

Парамон запустил в нее камнем и, очевидно, попал, потому что тень остановилась и злобно мяукнула, не ожидала отпора.

- Ага! - злорадно сказал Парамон.

Он пошарил под ногами в поисках другого камня, но нащупал только песок. Что ж, это тоже оружие!

Кот Васька приготовился прыгнуть снова, и тут Парамон запустил в него горсть песка, да так точно, что попал Ваське в зеленые злющие глаза.

Зеленые огни исчезли, черная тень съежилась, заорала истошно “мяу!”, тряся круглой головой, и поползла назад.

-Я же говорил - мы еще встретимся! - бросил вслед коту Ваське Парамон и, не торопясь, переступил порог своей баньки. Впрочем, он все-таки закрыл дверь на крюк. Зачем лишний риск!?

Сова Матвеевна, нарисованная в верхнем правом углу двери, так и не проснулась. А одуванчик Ванюша, убедившись в победе Парамона, успокоился и зааплодировал ему своими широкими листьями.

Парамону было приятно, что есть свидетель его героической битвы, но вслух он скромно сказал:

- Не нужно аплодисментов, одуванчик Ванюша! Все нормально!

Он потушил в баньке свет и улегся в свое лукошко. Потом настроил свои усики-антенны на Ближнюю Звезду:

- Спасибо тебе, Звезда! Ты меня предупредила, а то он бы меня врасплох застал и слопал бы! Спасибо!

- Молодец, Парамон, что добро помнишь. А я уж обидеться собиралась, думала, так и не скажешь “спасибо”, - улыбнулась Ближняя Звезда и засмеялась. - Шикарная была победа! Если тебе что пондобится - настраивай антенны и кричи “Алло!”

Сказала так Ближняя Звезда и тут же скрылась за тучку.

Тишина вокруг стояла - листок не шевельнется, травинка не колыхнется...

Пожелал себе спокойной ночи Парамон, улёгся в свое лукошко и тут же уснул.


Как ловить мышей

День шел за днем почти без приключений. Да Парамону и без них было очень интересно жить. Когда осваиваешь новый мир - жить всегда интересно.

Парамон исследовал лес, ходил с кузнецом по всяким нужным делам. На полянке, или в поле, или у ручья смотрел, как старик рисует.

Бегал наперегонки с Шариком до Центральной усадьбы и обратно.

Познакомился и подружился со всеми птицами в округе, и теперь они на него не нападали.

Постоянно ходил к дуплу подкармливать Сову Матвеевну тем, что старик-кузнец и баба Дуня его снабжали.

Но Сова Матвеевна каждый раз просила, чтоб он мышку ей на завтрак принес.

И однажды Парамон решился.

Он уже приметил норку в дедовом сарае и знал, как проникнуть в него, даже когда он был заперт. Под дверью сарая была выпилена дыра, чтоб куры могли сами рано утром выходить во двор, искать себе пропитание и травку щипать...

Парамон забрался в сарай и засел у норки. Дежурить ему долго не пришлось. Выскочила мышь, деловая и озабоченная.

“Чем это она так озабочена?” - подумал Парамон.

Ну, конечно, поисками еды: с утра всем надо завтракать. Мышь нашла какое-то зернышко и направилась к своей норе.

Тут-то Парамон и схватил ее за длинный хвост.

Мышь вырывалась отчаянно, пыталась извернуться, прыгнуть на него, укусить. Но Парамон справился.

Преодолевая ее сопротивление, он за хвост вытащил ее из сарая, потащил по одуванчиковой поляне.

У забора она крепко уцепилась зубами за веревочную петлю, висевшую на штакетнике калитки. Парамон дернул мышь за хвост посильнее. Она не расцепила зубы, но веревка под дождем и солнцем совсем истлела и порвалась.

Парамон тащил мышь дальше, по тропке в лес, к дуплу, где жила птица, которая требовала вежливого обращения на “вы” и хотела, чтоб ее называли по имени-отчеству - Сова Матвеевна, хоть она была слабая, почти слепая и всегда голодная.

Парамон был рад, что ему удалось выполнить просьбу старухи - скоро он побалует ее мышкой.

А мышь пищала, упиралась, что-то отчаянно кричала, но он не прислушивался - трудно приходилось, тянул из последних сил...

И вдруг он почувствовал, что стало полегче: мышь замолчала и перестала цепляться за каждую травинку.

Парамону подумалось, что до этого она что-то важное говорила, да ему недосуг было слушать. Он оглянулся:

- Ты что замолчала?

Мышь отдышалась и слабо пискнула:

- А я... уже... почти умерла..

- Что ты мне кричала?

- Я?

- Да, ты!

- А-а!.. У меня пятеро мышат... Они пропадут без меня, совсем еще слепые...

- Почему ты мне раньше не сказала?!

- Да я тебе всю дорогу ору! - рассердилась мышь.

Парамон отпустил ее хвост:

- Извини, пожалуйста, - смущенно проговорил он.

Мышь лежала на тропинке и не двигалась.

- Ты что? Беги к детям, тут недалеко...

- Странно, но я жива, - пошевелилась мышь. - Ты меня отпустил?..

И кинулась прочь так быстро, что Парамон и опомниться не успел.

Он почесал рукой перышки на затылке: с чем же он теперь к Сове Матвеевне придет?

Надо было поскорее посоветоваться с дедом.

Еще издали он услышал утреннюю песню кузнеца:

“Ох, какую ж мне рубашечку надеть,

Чтоб на меня было приятно поглядеть”.

Кузнец стоял, распахнув дверцу собственноручно сделанного гардероба, и рассматривал свои пять рубашек, аккуратно развешанных на плечиках. Он сказал:

- Доброе утро, Парамошечка! Ну, как ты думаешь - какую?

- В клеточку!

- Все в клеточку да в клеточку! Давай беленькую оденем! Тем более у нас сегодня гости будут: к бабе Дуне зять внука привез, Алешеньку!


Волшебные стихи

Парамон очень заволновался: какой он, этот Алеша? Будут ли они дружить? А будет ли он понимать язык Парамона?

Но потом он вспомнил - гости это, конечно, хорошо, но чем Сову Матвеевну крмить?

Старик-кузнец подумал и предложил:

- У нас сегодня каша есть. И сальца отрежу... Да, старость - не радость! - потом он расщедрился и еще яичко вареное порубил, все в узелок завернул и скомандовал: - Тащи!

Сова Матвеевна была очень голодна, но ела степенно, не торопясь, с уважением к себе и другим.

Поела, почистила страшный кривой клюв, вздохнула:

- Ну что ж! Это лучше, чем ничего! А в знак благодарности, Парамон, я прочту тебе стихотворение.

- А что это такое - “стихотворение”?

- Не задавай глупых вопросов! Слушай!.. Только я не знаю начала и не помню конца... Но это не важно. Слушай же внимательно, Парамон. Вполне возможно, что тебе когда-нибудь надо будет блеснуть эрудицией, и ты прочтешь стихотворение, и все скажут: ”Ах, какой он образованный!” Слушай же:

“... волшебная ночь наступает,
волшебная ночь наступает,
волшебная кошка съедает сметану,
волшебный старик, долго кашляя, дремлет,
волшебный стоит под воротами дворник,
волшебная кошка рисует картину:
волшебную лошадь с волшебной уздечкой,
волшебная птичка глотает свистульку
и, сев на цветочек, волшебно свистит...”

Парамону очень понравилось это стихотворение, а так как у него было только одно ухо, куда влетело стихотворение, а другого уха, чтоб оно вылетело, у него не было, то Парамон сразу все запомнил и решил, что он непременно, когда увидится вновь с Луной, расскажет ей и про волшебную ночь, и про волшебную птичку...

Сова Матвеевна вздохнула, промолвила:

- Видишь, ты стал меня кормить, и память моя улучшилась. Я больше теперь вспоминаю, правда? Ох, мышку бы мне!.. Я тебя научу, как ловить мышей, - оживилась она. - Ничего трудного нет, надо только терпение. Найди норку, сядь возле нее и замри, будто ты не птица, а камушек или просто тень. Вот так и сиди, и сиди... Мышка обязательно выглянет. А ты все сиди неподвижно. Понял? А как она совсем из норы покажется... Тут ты ее хлоп - и тащи ко мне!

Сова Матвеевна говорила, а сама как-то бочком, бочком и все больше из дупла высовывалась, все ближе и ближе к Парамону...

Он на всякий случай отодвинулся.

А Сова Матвеевна опять - ближе, ближе. И глаза уже засверкали.

Парамон не то, чтобиспугался, но все-таки ему не по себе стало: еще съест!

Он отодвинулся подальше и решил уходить:

- До свиданья, Сова Матвеевна! - помахал он рукой. - Я скоро опять приду! - и уже вдали от дупла похвастался, чтоб она не думала, что он такой уж беззащитный. - А я кота Ваську в бегство обратил!

Сова Матвеевна заухала, захохотала.


Звуки земли

В  доме у кузнеца были гости.

Когда Парамон вошел, он увидел мальчика, а еще услышал, как чей-то незнакомый веселый голос спросил: “А почему вы никогда бабу Кланю не зовете?”

И баба Дуня сокрушенно ответила: “Так она сама не хочет! Всё одна и одна, как бирюк! На улице поздоровается, спросит чего, а к нам не ходит и к себе не зовет. Сидит одна и телевизор смотрит... Всё сериалы всякие про бандитов и разбойников! И чего она в них хорошего находит!? Характер такой!”

Тут старик-кузнец заметил Парамона:

- О, Парамошечка, познакомься! Это - Алеша!

Парамон протянул руку мальчику, Алеша осторожно и с опаской пожал её.

- А это его отец, Николай Николаевич, - продолжил кузнец.

Парамон протянул руку и ему и вскрикнул.

- Чего он зачирикал? - спросил отец Алеши.

- Не жми так сильно, - забеспокоился старик, сердито поглядев на гостя.

- Я не хотел, просто у меня руки железные! - смутился тот.

Парамон взглянул на его руки: они были совсем не железные, только очень сильные и, как у кузнеца, все в мозолях.

- Вишь, как он чирикает, - ласково головой покачала баба Дуня.

Не дано было ей понимать язык птиц и зверей. И сыну её, Николаю Николаевичу, тоже не дано.

Он рассматривал Парамона, немного удивлялся, что у этой птицы такой странный вид. Но мало ли чудес на свете? Он был моряк, теперь его корабль ходил Северным морским путем. А раньше он на других кораблях по разным морям плавал, к разным берегам приставал. И сколько чудес всяких видеть приходилось! Природа - она загадка, такое сотворить может!

Только рыжий мальчик Алеша, девяти лет от роду, кажется, пытался понимать, что говорил Парамон.

- Ну, мы поладим, - подумал Парамон и предложил: - Бежим к ручью?

О удивленье! О радость! Алеша понял его!

И они вместе с Шариком побежали через дедов огород, а того и не знали, что тут их поджидает приключение.

Приключение потому и приключением называется, что всегда приходит неожиданно. На дорожке стояла коза Марья...

Конечно, Алеше было уже девять лет, но он был городской мальчик, а каждый городской мальчик имеет о козах весьма поверхностное представление. Увидев рога козы Марьи, нацеленные ему в грудь, он испугался, повернулся и кинулся убегать.

Налетел на Парамона - Парамон упал.

Налетел на Шарика - и отдавил ему лапу. Шарик завизжал и стал скакать на трех...

Коза Марья, несмотря на свою глупость, сообразила, что ее боятся, догнала Алешу и боднула его в синие шорты, прямо в яркую наклейку. Хорошо, что это было мягкое место: Алеша не так сильно пострадал, но он упал, и коза Марья собиралась нанести ему еще удар... Глупые нахалы всегда так поступают, когда видят, что их боятся.

Парамон вовремя вспомнил мудрую пословицу: ”Молодец против овец, а против молодца сам овца”. Пословица непонятно откуда залетела, видно, случайно, но очень она ему помогла: Парамон решил быть молодцом против козы Марьи. Он вскочил, чтоб сражаться.

Шарик ему помогал: он так лаял, рычал и щелкал зубами: вот-вот козу разорвёт...

Коза мемекала, Шарик лаял, Парамон громко кричал: “Пошла прочь!”, Алеша показывал сам себе кровавую ссадину на коленке, очень жалел себя и в голос плакал...

Баба Кланя прибежала с палкой козу спасать: три поллитра в день Марья ей молока давала, а забот, считай, никаких, а вот у бабы Дуни с ее коровой Актрисой забот был полон рот, и за это баба Кланя ее осуждала. Впрочем, баба Кланя всех за что-нибудь осуждала.

Палка у нее была длинная, поэтому она по Шарику прошлась и Алешу задела.

Парамон отскочил в сторону, встал во весь рост и, громко крикнув, погрозил бабе Клане кулаком: если ему удасться испугать ее - все будет в порядке. ( Что будет, если он не испугает ее, он не подумал - некогда было).

Баба Кланя замерла.

А когда Парамон с поднятым кулачком шагнул ей навстречу, она взвизгнула, схватила козу Марью за рога и поволокла ее с дедова огорода - подальше от этого страшного существа.

У ручья она ударила козу Марью ногой в бок, та побежала, жалобно блея, к своему сараю, а баба Кланя по тропке за ней, не оглядывясь и мелко-мелко крестясь.

Парамон подошел к Алеше:

- Не плачь, друг! Давай, вытирай слезы - мужчины не плачут!

И откуда Парамон это узнал?!

Алеша его понял и перестал плакать, улыбнулся.

Шарик предложил сочувственно:

- Если колено болит - полижи ссадину! А то хочешь, я лизну. У меня целебная слюна!

И Шарика Алеша понял - вот чудо! Значит, будем дружить, подумал Парамон, а потом он поднял голову и увидел, что рядом стоит отец Алеши с каким-то странным предметом в руках и смеется.

Он помог подняться Алеше с земли и повел в дом к бабе Дуне. Шарик по пути ему колено зализывал, и ссадина почти зажила.

А Парамон сзади шел, тыл честной компании от врагов прикрывал...

Дома отец Алеши включил свой странный предмет, и баба Дуня, и Парамон, и Шарик, и Алеша - все услышали то, что совсем недавно происходило на огороде: противно блеяла коза Марья, грозно лаял Шарик, громко ругалась баба Кланя, всхлипывал Алеша... .

- Зачем записал? - обиделся Алеша. - Сотри!

- Ну что ты, сынок, я вспоминать буду. Снег, лёд, полярная ночь, наш корабль сквозь ледяные поля пробивается, а в включу магнитофон и послушаю, как вы победили глупую козу и злую старуху, и буду смеяться. Вы же - победители!

Так старик-кузнец, баба Дуня и Парамон узнали, что Алешин отец, Николай Николаевич, решил записывать Звуки Земли, чтобы потом слушать их во льдах Арктики.


Посиделки

Вечером они опять собрались у кузнеца за самоваром.

Отец Алеши рассказывал, как он стоит за рулем атомохода “Арктика”, а они слушали, удивляясь, и будто сами пробивались на ледоколе сквозь льды и торосы от одного заполярного порта к другому, ведя за собой караваны кораблей со всякими нужными для людей грузами.

А когда останавливается корабль, затертый льдами, и наступает такая тишина, как в Космосе, и сердце человеческое сжимается от тоски, вот тогда, считает отец Алеши, матрос-рулевой атомохода Николай Николаевич, хорошо вытащить магнитофон и послушать родные Звуки Земли.

- В ледяной пустыне услышать, например, как поют петухи, - это очень помогает жить! - сказал он, включая магнитофон.

Все вместе они слушали, как заухала, захохотала в лесу сова, и Парамон узнал Сову Матвеевну.

Потом зашумел утренний ветерок, заорал во всю мочь петух бабы Дуни, закудахтали куры: ”Ястреб, ястреб в небе!” (Этот крик только Парамон и кузнец поняли, но не стали они ничего обьяснять Николаю Николаевичу, он все равно не поверит, что можно понимать язык птиц и зверей).

Пленка в кассете пошуршала тишиной, и вдруг во всю комнату застучал дятел. Парамон знал его и часто любовался им.

Дятел был очень красивый: черные голова, крылья и хвост блестели, как лакированные, щеки у него были белые, грудь белая-белая, а живот алый... И какой он был трудолюбивый: все стучал и стучал мощным клювом по стволам, спасая деревья от всяких вредителей...

Шарик завилял хвостом и предложил кузнецу:

- Мы с кошечкой Маркизой новую песню разучили. Почему нам не спеть для хорошего человека?!

Пригласили кошечку Маркизу, она и Шарик сели рядом, и старик-кузнец скомандовал:

- Ну, ребята, начинайте! - и объявил: - ” Песня без слов!”

Шарик поднял голову и начал так нежно подлаивать, словно аккомпанируя, а кошечка Маркиза, склонив голову на плечо, вела мелодию.

Эта песня без слов была для тех, кто языка птиц и зверей не понимал, а дед и Парамон все улавливали. И Алеша немножко понимал, чуткая душа у него была...

Что они понимали? Например, как Шарик хорошо к Маркизе относится, и то, как она хорошо к Шарику относится, и то, что они всегда будут петь песни вместе, потому что у каждого в отдельности хуже получается...

- Молодцы, ребятишки! - похвалил певцов кузнец.

- Ценная запись получилась, - подтвердил отец Алеши. - Выношу вам благодарность, - и подал им по кусочку колбасы.

Артисты приняли благодарность с признательностью.

Матрос-рулевой Николай Николаевич с сожалением сказал:

- Как я хотел соловьев записать! Да вот опоздал - они уже петь перестали... А как бы хорошо - льды, полярная ночь, мороз сорок градусов, а я говорю приятелям:

”Давайте, друзья, соловьев послушаем!” И по судовому радио - во всех каютах, в машинном отделении, в рубке, в каюте капитана - везде соловьи щелкают... Глаза закроешь и увидишь - небо южное, звезды, туманчик над прудом и бузинный куст... А из него соловьиная трель!.. Да поздно отпуск дали, - огорченно закончил он.

Парамон кузнеца за рукав дернул:

- А, может, мы уговорим соловья спеть?! Они же тебя, дед, уважают!

- Время их песен кончилось, - вздохнул кузнец, - птенцов выкармливают. Тут уважай - не уважай, а не до песен.

- Я попробую, дед. Ладно?

- Ишь ты, какой милый, как помочь хочешь! Ну, попробуй. Только вряд ли и у тебя получится.

Парамон кинулся к своей баньке - возле нее росли бузинные кусты, и он знал, что там спряталось гнездо соловья.


Соловьи, соловьи...

Где ты пропадал? Я так скучал, - обижено прошептал ему с двери одуванчик Ванюша.

- Мы Звуки Земли записывали, - объяснил Парамон.

Одуванчик Ванюша не понял, но успокоился: важным, очевидно, делом был занят его друг.

А Парамон сел под бузинными кустами и стал ждать. Можно было пробраться к самому гнезду, но он боялся птенцов испугать.

Прилетела соловьиха с кормом в клюве, нырнула в куст. Парамон не шевельнулся - ему нужен был соловей, ведь именно соловьи так прекрасно поют.

Наконец он дождался и окликнул:

- Простите, пожалуйста, можно Вас на минутку?

Соловей в недоумении опустился на ветку:

- Только на минуту: я тороплюсь, время горячее, детей кормить надо!

Парамон попросил его спеть вечером.

- Нет, нет и нет! - твердо ответил соловей и уже хотел нырнуть в глубину бузинных кустов.

Но Парамон принялся горячо рассказывать, как трудно жить людям в ледяной пустыне, как им нужно услышать пение соловья...

- И не проси, - сердито щелкнул соловей. - Во-первых, время песен прошло, а, во-вторых, я вообще людей не люблю.

- Почему? - удивился Парамон.

- Ах, - взмахнул крыльями соловей, - на днях вот в этой самой баньке они такой трам-тарарам устроили: песни, пляски, топот, смех... Мы были так напуганы, всю ночь глаз не сомкнули! А ты говоришь, почему не люблю!

Парамон все объяснил про новоселье, горячо просил прощения, обещал, что такое больше не повторится...

Соловей смягчился:

- Хорошо, можно бы и пойти тебе навстречу. Только, если я один стану петь, мои сотоварищи решат, что я с ума сошел. Уговори еще кого-нибудь. Вот там ниже по ручью, в орешнике, сосед мой...

Парамон хотел бежать, но спохватился:

- А как его зовут?

- А меня как зовут?

- Прости, не спросил!..

- Меня зовут Соловей Соловеевич Соловейчик. А его зовут Соловей Соловеевич Соловейко...

Живущего в ореховом кусту Соловейко пришлось ждать довольно долго. Соловьиха то и дело сновала в гнездо и из гнезда, а Соловей Соловеевич Соловейко, очевидно, был с ленцой или охота ему как-то не удавалась. Но, наконец, он появился.

Он выслушал Парамона с интересом, особенно любопытствовал и просил подробнее рассказывать о торосах и айсбергах. О северном сиянии он трижды просил повторить, закрывал глаза, слушал, а потом говорил:

- Нет, не могу себе представить! - и вздыхал.

Петь вечером вместе с соседом он отказался:

- Понимаешь... Одно дело, когда мы для всего леса поем, тут уж от души получается, а людей я не уважаю.

- Да почему же?!

- В прошлом году, понимаешь, затеяли они с вредителями бороться. И начали яды над лесом распылять! Букашки почти все, конечно, выжили, и слава Богу! А птиц сколько пропало... Я сам еле живой остался, болел долго, а соловьиха моя погибла. Эта уж у меня вторая ... - показал он на свою хлопотливую супругу, которая с новым червячком примчалась к гнезду.

Долго уговаривал его Парамон, рассказывал, какой старик-кузнец хороший, какой Николай Николаевич, матрос-рулевой, веселый и добрый, а какие вкусные пироги баба Дуня печет, как свою корову Актрису любит и холит... Они же не отвечают за тех дураков бездушных, что птиц погубили.

- Вобщем, это верно, - согласился Соловей Соловеевич Соловейко. - И петь я отчаянно люблю, меня не кормить можно, а петь я все равно буду. Меня моя соловьиха за это и полюбила, Но правду Соловейчик говорит: за сумасшедших нас примут... Знаешь, пойди уговори Соловья Соловеевича Курского. Вот если ты его уговоришь, Парамон, мы такой концерт устроим! В порядке исключения. Уговори его, Парамон, уговори! То-то радость для меня будет!

К Соловью Соловеевичу Курскому пришлось бежать почти на край леса. Но разве это труд, если хочешь доставить радость хорошим людям.

Соловей Соловеевич Курский уселся на тонкой ветке высокого черемухового дерева и долго молча разглядывал Парамона, потом спросил:

- А зачем тебе рука?

- Здороваться с друзьями! Или поднять ее высоко и помахать: ”До свиданья! До свиданья!”

- Та-ак, - сказал Соловей Соловеевич Курский, и непонятно было - одобрил он или осудил. - А ухо такое большое зачем? И почему одно?

- В одно ухо влетит, а вылетать неоткуда - вот и запоминаю я всё!

- Та-ак! А колесо зачем?

- Ну, это не для дела, конечно. Это для игры. Посмотри! - и Парамон разбежался, ноги поджал и на колесе покатил. - Интересно?

Соловей Соловеевич Курский не особенно заинтересовался и следующий вопрос задал:

- А на голове, что торчит? Рожки, как у козы?

- Это антенны, - обиделся Парамон. - Со звездами разговаривать!

Соловей Соловеевич Курский не поверил:

- Ну, попроси чего-нибудь у Звезды, - предложил он.

- Нельзя!

- Почему?

- Не стоит по пустякам звезды беспокоить. А я ничего важного сейчас не могу придумать...

- Вот ты какой! Важное от неважного можешь отличать! Это хорошо... А ко мне зачем прибежал? - наконец спросил он.

Парамон начал рассказывать все сначала: об атомоходе “Арктика”, о льдах и метелях, о пугающих и прекрасных северных сияниях, о тоске человеческого сердца по родным Звукам Земли...

Соловей Соловеевич Курский не перебивал его, а когда Парамон закончил, сказал:

- Я людям сочувствую. Я думаю, они вымрут, как динозавры. Боюсь, и мы погибнем по их глупости: всю природу испакостили...

Парамон понял, что Соловей Соловеевич Курский очень ученый соловей, если он знал про динозавров.

Но он попытался защитить и Алешу, и деда-кузнеца, и бабу Дуню, и матроса-рулевого Николая Николаевича.

Он только про бабу Кланю промолчал, она была не очень умная и не очень добрая. Недавно стирала белье, а воду со стиральным порошком под куст калины вылила, мало того, что куст засох, так вода еще на ежа, который спал под кустом, попала, и у ёжика половина иголок выпала!

- Конечно, есть и неплохие люди... Но сколько глупых и жадных! - ответил ему Соловей Соловеевич Курский. - Они погубят всех. Вот я тебе сейчас прочту, тут у меня рядом с гнездом кусок газеты был, я не поляне нашел...

Парамон восхитился: Курский даже читать умел, он был,может быть, единственный в Лесу, кто читать умел!

- Слушай, - и он начал: ”... в школах детей не учат главному: что Воздух - отец, Вода - мать, Земля - дом, что Роса - национальное сокровище... Неужели без трагических потерь мы не прозреем и не дорастем до мыслей той женщины из Чернобыля, которая сказала: “Тряпок не жалко, только реку и песок. Такой чистый был песочек... ” И заплакала”.

- Я боюсь, - сказал Парамон.

- Чего? - не понял Курский.

- Не знаю. Страшное слово - “Чернобыль”. Черное!..

Соловей Соловеевич Курский спрятал клочок газеты в дупло рядом с гнездом, сказал, что он читает это всем, кто хочет слушать.

Парамон приуныл: Соловей Соловеевич Курский был невысокого мнения о людях, это ясно. Вряд ли он нарушит природный закон, чтоб в неурочное время устроить концерт...

Вдруг после некоторого молчания Курский спросил Парамона:

- Значит, ты - посредник?

Парамон удивился:

- Почему это я посредник?

- Ты сам себя таким задумал и сотворил. Но, может, эту мысль тебе сообщили...

- Кто? - еще больше удивился Парамон.

- Это выше моего понимания... Но, может, это тебе внушили, чтоб ты был связным между людьми и Всей Природой... Не так ли?

Парамон об этом первый раз услышал и обдумать эти слова у него не было времени. Поэтому он вместо ответа сам спросил:

- Может быть, всё-таки споёте вечером? Ну, хоть немного?

Он не надеялся услышать “Да!”, и вдруг услышал:

- Ты прав, Парамон...

“В чём я прав? - судорожно подумал Парамон. - Как бы не сказать чего-нибудь лишнего!”

- Ты прав, Парамон! Соловьиное пение среди льдов - это может тронуть человеческое сердце. Люди станут добрее, а доброта - сестра мудрости... Беги, Парамон, скажи: мы будем петь!

- Когда?

- Как опустятся синие сумерки!..


Синие сумерки

Опрометью мчался Парамон, ног под собой не чуял от счастья: он уже и не надеялся, что ему удасться организовать соловьиный концерт!

Он так размахивал рукой, так кричал “ого-го!”, что перепугал лисицу, которая мышковала неподалеку, и она на всякий случай отбежала подальше и притаилась за деревьями.

Он по пути натолкнулся на барсучиху, которая вывела из норы барсучат на солнышко, чуть не сбил ее с ног, но отскочил и помчался дальше, не обращая внимания на гнев мамаши-барсучихи...

Счастливый, он летел, как на крыльях!..

- Дед! Соловьи споют! Сам Соловей Соловеевич Курский обещал!

- Ну, внучек, ну, Парамошечка! Как же тебе это удалось, умница? - обрадовался старик-кузнец.

В доме у бабы Дуни переполох поднялся. Матрос-рулевой Николай Николаевич чемодан снова распаковал, чтоб магнитофон достать (он уже совсем собрался на рассвете на станцию к поезду идти).

К вечеру старик-кузнец, Парамон, Алеша, баба Дуня и матрос-рулевой Николай Николаевич расселись на одуванчиковой поляне и стали ждать синих сумерек.

- Тише, тише! - сказал Парамон Шарику и кошечке Маркизе, которые прибежали к компании с веселым лаем и мяуканьем.

Что случилось? - спросил Шарик и на всякий случай оглянулся.

Ничего необычного он не увидел, только баба Кланя на них из окна в бинокль глядела, но это было очень далеко и не беспокоило его.

- А в чем дело? - в свою очередь выгнула в недоумении спину кошечка Маркиза.

Парамон рукой махнул, призывая их к молчанию, и они улеглись на траву и стали ждать, сами не зная чего.

Наконец, на землю опустились синие сумерки. И тут началось!..

Неожиданно защелкал первый соловей. Трель его начиналась где-то вдали, на самом краю леса.

А потом, чуть ближе, послышался еще один и ещё...

В общий хор вступали всё новые и новые певцы, и соловьиные трели, всё ближе и ближе, как волны, катились к одуванчиковой поляне...

Последняя трель рассыпалась где-то совсем рядом...

Это, очевидно, старался Соловей Соловеевич Соловейчик...

На какой-то миг всё вдруг затихало, а потом снова...

Соловьев было много, они, наверное, со всех окрестных мест собрались сюда по зову Курского - он умел держать своё слово!

Волна за волной катилась соловьная песня к одуванчиковой поляне, и это было так прекрасно, так торжественно, что все заслушались, сидели, как зачарованные...

Матрос-рулевой Николай Николаевич всё магнитофон не выключал, и кассета крутилась, и соловьиная песня записывалась, записывалась...

Все до мурашек на коже понимали чудную красоту этой песни, но только один Парамон понимал и слова её, потому что у соловьев, как и у людей, все песни со словами, конечно, на их, соловьином, наречии:

“... волшебная ночь наступает
волшебная ночь наступает
волшебная кошка съедает сметану
волшебный старик долго кашляя дремлет
волшебная шишка рисует картину:
волшебную лошадь с волшебной уздечкой
волшебная птичка глотает свистульку
и сев на цветочек волшебно свистит...
волшебная ночь наступает
волшебная ночь наступает... ”

Парамон догадывался, как эта песня стала знакома соловьям.

Как-то ветер случайно занес в лес листок со стихами, которые написал какой-то знаменитый поэт. А кто из соловьев читать умел? Конечно, Соловей Соловеевич Курский.

Ему стихи так понравились, что он сам стал их петь и всех в округе научил, даже Сову Матвеевну. Но она петь-то так не умела, как соловьи...

Так думал Парамон, а трели соловьиные все неслись и накатывались, как волны, через голубые туманы, через синие сумерки...

И вдруг - последняя рулада, ближняя, от Соловья Соловеевича Соловейчика и Соловья Соловеевича Соловейко, и всё стихло. Как не бывало.

- Спасибо, спасибо! - закричал Парамон, повернувшись к лесу.

- Пожалуйста! - донеслось откуда-то издалека, это Курский за всех откликнулся.

Старик-кузнец сидел неподвижно, задумался.

Баба Дуня глаза вытирала, она от этой красоты и радости даже поплакала. Чувствительная очень была.

Матрос- рулевой Николай Николаевич магнитофон выключил, строго Алеше сказал:

- Ты с Парамоном дружи и в обиду его не давай: он - птица особенная! Он, может, один на Земле такой. Понял?

Ночью Парамон лежал в своем лукошке и думал: может, он, и правда, связной? Может, это и есть его предназначение?

Он решил поговорить об этом со звездами, но по крыше баньки стучал частый дождь, и звезд не было видно.


Секрет бабы Клани

Было бы странно, если бы вскоре о Парамоне не заговорили в округе. Шила в мешке не утаишь.

То кто-то видел чудную птицу, рассказывал, как она на лунном луче над лесом и лугом летала.

То смущенный тракторист, дергая вихор на затылке, говорил, что невиданная птица перед его трактором по лугу бежала и словно в болото его хотела завлечь. Над ним посмеивались, что он, мол, того, не совсем трезвый был, а всё-таки кое-кому это в ум и западало...

Рыжий конюх уверял , что кто-то страшненький его лошадь испугал, она понесла его на дороге и вывалила из телеги. А баба Кланя на всех углах доказывала, что он сам не в себе был, избил лошадь, а она и понесла.

Баба Кланя по большому секрету сообщала всем, кто хотел её слушать, что у. Кузнеца чудище-птица или даже сам домовой живет. Кто-то верил ей, кто-то не верил...

И вдруг она перестала судачить об этом. Наоборот, всех на смех поднимала, кто о чудо-птице рассказывал.

Иван Загуменный, заядлый рыбак, решил, что он не иначе как с ума сошел, когда на зорьке мимо него пронеслась на колесе птица с рожками...

А баба Кланя уверяла, что рыбаку и не такое может почудиться. Они, мол, зачем на рыбалку ходят? Известное дело, удочку закинут, а сами дремлют в свое удовольствие, потому что от жены да от домашних дел сбежали!..

Хитрит баба Кланя? Конечно, хитрит, но никакого смысла в ее хитрости люди понять не могли, чувствовали только: зачем-то ей нужно, чтоб никто больше в “чудище” не верил...

И всё-таки, если бы не горячая летняя пора, самые любопытные пошли бы чудную птицу искать, а так некогда было.

А Парамон осмелел, привык, что его не обижают, и почти не прятался ни в поле, на дорогах и тропках, ни на околице, а в лесу и совсем чувствовал себя, как дома.

С приездом Алеши Парамону совсем весело стало. Они в футбол на поляне играли, а Шарик на воротах стоял.

Часто они в лес уходили, ягоды собирали. Шарик был рядом - охранял их, - добрая душа! - как старик-кузнец велел.

Парамон учил Алешу ходить так, чтоб не наступить на муравья или божью коровку, чтоб не обидеть траву, цветок, кустик...

Учил не бояться мышей в сарае.

Он привел Алешу к норе, посвистел, а из норы выбежала мышь и пятеро уже подросших мышат, они выбежали, чтоб поблагодарить Парамона. Хорошие были мышата - добро помнили!

По деревьям Алеша и Парамон не для развлечения лазили, просто надо было выпавшего птенца в родительское гнездо вернуть.

Время такое настало: летать птенцы еще не научились, а сидеть в гнезде им уже скучно было. Вот они крылышками машут, прыгают в гнезде, прыгают и допрыгаются. На землю свалятся и орут. Родители плачут, вьются над ними... А что они могут сделать?

А у Парамона - рука, а у Алеши даже две руки, есть чем неосторожное дитя в гнездо водворить.

Однажды Алеша с дерева свалился, но не плакал, Шарик ему ссадину снова зализал, на том дело и кончилось... На глазах рос парнишка!

Когда они уставали от дел и игр, плюхались в пруд или плескались в ручье, а когда и от купанья уставали, садились на пороге баньки и беседовали на серьезные темы.

- Ты кем хочешь быть, когда вырастешь? - спрашивал Парамон.

Алеша задумывался:

- Как отец, рулевым на атомоходе.

- Отцовскую профессию наследовать - это прекрасно, - одобрял Парамон.

- А еще мне хотелось бы кузнецом быть, - смущался Алёша. - Не знаю, что лучше?

- И то, и другое хорошо. Горячая работа!

- А ты кем хочешь быть? - интересовался Алёша.

- Я? - удивлялся Парамон. - Я хочу быть Парамоном!

- Ну, конечно, - соглашался Алеша, - Парамоном быть очень неплохо!

И за всеми этими делами, серьезными или веселыми разговорами они ни разу не заметили, что за ними в большой полевой бинокль давно и постоянно следит баба Кланя.

Собственно, Алеша и Шарик ей ни к чему были.

Она за Парамоном следила, и это грозило ему бедой.


Норовистая лошадь

Бинокль был большой, черный, тяжелый и, видно, старый и побывавший в переделках - настоящий командирский полевой бинокль.

Он остался в хозяйстве бабы Клани от покойного мужа, а муж ее Степан командовал разведротой на войне и в этот бинокль на вражеские позиции смотрел, планы фашистов разгадывал...

Бинокль после смерти хозяина годы скучал на чердаке в каком-то ящике, о нем все забыли, потому что был он без надобности.

Баба Кланя долго бинокль искала - и в сарае, и в амбаре, и в кладовке! - пока до чердака не добралась, да и там повозиться, пошарить пришлось...

Спустилась вниз она с трофеем, но в каком виде - пыль на ней, паутина, солома и перья в волосах!..

И теперь баба Кланя не расставалась с биноклем.

Она, как разведчик, пряталась то за ставней, если была в доме, то за кустом или за деревом, то возле забора лежала, скрючившись, и все рассматривала это “чудище”, как она про себя назвала Парамона.

Всё наблюдала и соображала, какую выгоду можно извлечь для себя из знакомства и общения с этим странным и страшным существом.

Находит же какую-то выгоду старик-кузнец, иначе почему он его кормит и в баньке своей устроил?.. Наверно, это все не так просто? Наверное, задумал что-то? Хоть старик и “пустодом”, но и у него должна же быть какая-то корысть...

Не верила баба Кланя в бескорыстие. Каждый по себе судит!

А Парамон никакой слежки за собой не замечал - у него было столько интересных занятий, они с Алешей так дружно все делали...

Сову Матвеевну кормили...

Родники, которые ручей питали ключевой водой, от затянувшего ила чистили... Работа эта была не трудная, только босым ногам было очень холодно и руки мерзли - вода в ручье была студёная...

Миллион занятий у них было, всего и не перечислишь!

А еще были приятные беседы с дедом, Парамон очень его рассказы любил...

А еще у Парамона были тайные свидания с Луной... Они играли и смеялись, и иногда она качала его на серебряном луче над землей...

Редко, конечно, но и со Звездами надо было поговорить, мало ли какие вопросы возникают. А Звезды к нему очень по-доброму относились, и не возражали, когда он им вопросы задавал или сообщал что-нибудь...

В голову не приходило Парамону, что кто-то за ним все время следит!

Первый раз баба Кланя огородами близко подползла и в бинокль смотрела, как они родник чистят.

Баба Кланя всё-всё у Парамона рассмотрела - и усики-антенны, и круглые большие глаза, и большущее ухо... А рука была какая сильная и длинная! А колесо!... Ох, батюшки!..

Когда бабе Клане становилось вдруг очень страшно, она переворачивала бинокль другим концом, и Парамон сразу словно отскакивал, далеко-далеко. А если это “чудище заморское” (так она Парамона называла) далеко, то оно уже вроде и не такое страшное.

Баба Кланя снова набиралась духу и опять переворачивала бинокль, Парамон вырастал в великана, и она снова могла каждое перышко рассматривать...

Четвёртый родничок надо бы бревнышками обложить, что-то вроде сруба сделать. Без кузнеца тут им не обойтись, и Парамон и Алеша побежали за ним...

А баба Кланя поспешила, прячась за кустами, вслед за ними - подсматривать и подслушивать.

Но старику-кузнецу было в этот раз не до помощи роднику. Он так волновался, что даже забыл свою утреннюю песню пропеть.

А дело было в том, что ему должны были привести подковать лошадь.

На Центральной усадьбе, где была прекрасная современная кузница, никто не сумел с этой лошадью справиться. Только подходили к ней, как она начинала лягаться и кусаться - кому-то ногу разбила, двоих за плечи укусила до крови...

И били её, и привязывали, и в станок ее загоняли, но лошадь была горячая, сильная, веревки и ремни рвала, станок разломала.

У тамошних конюха и кузнецов руки опустились:

- Чтоб тебя разорвало! Вот возьмем топор - и по башке! - орали они, а лошадь скалила крепкие зубы и норовила достать кого-нибудь из обидчиков и грубиянов.

Вдруг самого молоденького кузнеца осенило:

- Давайте Савелия Яковлевича позовем! Он любого коня мог подковать. Пошепчет чего-то, поколдует, травку какую-то поднесет - и конь, как вкопанный, стоит...

- Когда это было! - не согласились с ним. - Он тогда молодой был, а теперь, что он может! Старик!..

И все-таки ничего не оставалось делать: не может же некованая лошадь служить людям. Отправили к старику гонца.

Но старик-кузнец на Центральную усадьбу приехать отказался:

- В моей кузне тут всё привычное. И уголь нужный, и инструмент мой. А у вас несподручно мне работать. Если я вам нужен - приводите коня ко мне.

И вот теперь он с утра уже был в кузнице. Станок, куда лошадь заводить для ковки, поправил, уголь раздробил, всё приготовил, что понадобится, если подкову подправить или нужный гвоздь выковать, и чтоб быстро огонь развести в горне... Приготовил инструменты, какие надо, - ждал...

- Вот, Парамон, и я понадобился! - с гордостью сказал. - А то совсем уже меня со счетов списали! Ну, и мастера нынче пошли - уже с лошадкой сговориться не могут!..

Он стоял, а рядом с ним Парамон и Алеша, и все они на дорогу смотрели.

Дед объяснял им, как важно мастерством владеть. Недаром, говорил он, пословица есть: ”Можно все кузни обойти, а уйти некованым”. Это о плохих мастерах говорится!

Баба Дуня шла Алешу забрать и послать его коровку Актрису попасти и наткнулась на бабу Кланю:

- Что с тобой, Кланя? Согнулась в три погибели... Ай, болит что? - встревожилась баба Дуня, обнаружив ее под кустами у заборчика.

- Малину смотрю, созрела почти малина! - ответила баба Кланя, а перед этим ловко успела бинокль под фартук спрятать. - Архаровцы мои приедут, так малинкой побалуются, - объяснила она и пошла к своему дому.

Алёша очень хотел посмотреть, как куют лошадей, но баба Дуня строго сказала, что он - помощник и должен присмотреть за Актрисой, пока она за хлебом на Центральную усадьбу сходит.

Парамон пообещал сбегать за ним, когда лошадь ковать будут, и Алеша, нехотя, но ушел пасти корову.

Солнышко грело-припекало. Белым пухом сияла одуванчиковая поляна...

Дед и Парамон ждали.

- Я лошадей еще никогда не видел, - сказал Парамон.

Лошадь привезли на машине. Грузовик рычал и плевался синим дымом, и Парамон сразу спрятался под лукошко. Через щелки в плетенке Парамон видел, как свели по доскам лошадь с машины, с горем пополам подтащили ее к станку, привязали повод.

Рыжий конюх, дурашливо посмеиваясь, сказал:

- Ну, Савелий Яковлевич, не ударь в грязь лицом! - не верил он, что у кузнеца что-нибудь получится.

Старик-кузнец не торопился. Он стоял поодаль и смотрел на лошадь. Что он хотел увидеть? Что понять? Парамон знал, что просто так он время тянуть не будет.

Парамону лошадь очень понравилась, она была такая высокая, тонконогая, шея у нее была лебединая, грива шелковая... Только глаза ее Парамону не понравились, они кровью налились и так зло косились на людей.

- Ладная кобылка, - после молчания сказал кузнец. - Как зовут её?

Рыжий кузнец захохотал:

- Шоколадкой назвали. Нашли имячко! Её бы Фурией назвать или - Ведьмой!

- Имя подходящее, - сказал старик, - шерсть у нее, как шоколад, - он подошел к лошади, хотел погладить.

Только руку протянул - Шоколадка щёлк пастью, чуть-чуть не укусила. Рыжий конюх опять захохотал.

Парамон задумался, как деду подсказать, что лошадка всех людей терпеть не может именно из-за рыжего?

Парамон громко зачирикал под лукошком, деду сообщил всё, что надо, но себя-то выдал.

Молодой кузнец всё до этого молчал, а тут удивился:

- Что за живность у вас под лукошком? - и хотел посмотреть.

- Не трожь, - спокойно дед сказал. - А вы все уезжайте, лошадь мне оставьте, ее не ковать - её лечить надо. Ты по ногам ее палкой бил? - обратился он к рыжему конюху.

- Ты что, спятил!? - озлился тот.

- Врешь! Бил! И колено так ушиб ей, что нога не гнется и болит. Она от боли безумеет, - и к молодому кузнецу обратился: - Вы ей ногу согнуть пытаетесь, а она защищается!

Парамон быстро-быстро Шоколадке пересказал то, что дед говорил.

- Да что у тебя там чирикает? - рыжий конюх к лукошку подошел.

- Отойди! - властно прикрикнул на него старик-кузнец и опять к лошади руку протянул.

И - о чудо! - лошадь и погладить себя дала и даже мордой ему в руку ткнулась, коротко заржала, словно пожаловалась.

- Ну, Савелий Яковлевич! - восхитился молодой кузнец.

- Учись, пока я жив, - сказал кузнец. - А то, как по железу бить научился, так и думаешь, что уже мастер. В нашем деле, знаешь, сколько тайн! Ну, так вот, неделю я лошадку лечить буду. Через неделю приедешь, поможешь мне её подковать, - говорил старик с молодым кузнецом, а рыжего конюха не замечал, словно и не было его здесь.

- И не подумаю оставлять эту дуру здесь, - рассердился рыжий. - Что я начальству скажу?

- А начальству скажешь, - резко повернулся к нему кузнец, - что тебя к лошадям на пушечный выстрел подпускать нельзя! Вон и на боках следы побоев!..

Долго препирался со стариком рыжий. Почти силой усадил его в машину молодой кузнец.

Уехали. С грохотом, с пылью, с бензиновым облаком.

Старик нос сморщил, чихнул:

- Цивилизация! - и что-то еще непонятное произнес.

Парамон из-под лукошка выскочил, к Шоколадке подбежал, лошадь тихо фыркнула...

- Дед, - взволновался Парамон. - а она пить хочет, её никто с утра не поил.

- Вот варвары! - возмутился кузнец. - Завтра же съезжу на Центральную усадьбу! Опозорю рыжего перед всем народом!

- А что, дед, плохих людей больше, чем хороших? - спросил Парамон. - Вот и соловьи людей не любят...

- Как тебе сказать, - взял старик лошадь за повод и повел ее к ручью, - кто думает, что плохих больше, а я думаю - хороших больше... Пойдем, милая, пойдем, - ласково он Шоколадку уговаривал и вел ее осторожно, старался, чтоб лишней боли ей не причинить.

У Парамоновой баньки был зеленый лужок с высокой травой, ручей рядом...

- Вот, милая, - сказал старик-кузнец лошади, - попей и попасись тут. Парамон за тобой присмотрит.

- За мной присматривать не надо, - сказала Шоколадка. - Просто с Парамоном мне веселее.

Парамон уселся на пороге своей баньки, грелся на солнышке.

Одуванчик Ванюша тоже грелся на солнце, Сова Матвеевна, нарисованная в правом верхнем углу двери, дремала. Лошадка Шоколадка траву щипала. Благодать!

И никто из них не догадывался, что на чердаке баба Кланя через слуховое окошко опять в бинокль за ними наблюдала и злые замыслы лелеяла!..

Вдруг зафырчало, затрещало, бензинным духом снова пахнуло.

- Ветеринар приехал, - тихим ржанием сообщила лошадь.

Парамон этого слова не знал, поэтому не понял.

- Доктор, что лошадей и коров лечит, - объяснила Шоколадка.

К баньке кто-то шел. Парамон спрятался в бузинный куст

- Ужас! Настоящий кошмар! - услышал Парамон голос ветеринара, осматривающего лошадь.

Вдруг кто-то неожиданно клюнул Парамона в ухо:

- Опять птенцов пугаешь! - шепотом сердито сказал ему Соловей Соловеевич Соловейчик, - А говорил - больше не будешь!

Парамон прошептал извинение и аккуратно, почти ползком из куста выбрался и за угол баньки спрятался, только свое большое ухо выставил: интересно же, о чём доктор с кузнецом говорят.

- Я не возражаю, - сказал лошадиный доктор. - Лечи ее, мне же хлопот меньше.

- Вылечу, подкую, а уж потом верну, - сказал кузнец. - Только этого негодяя рыжего от лошадей уберите! А то я жалобу прямо в Организацию Объединенных Наций накатаю на всех вас!

- Ну, хватил, Савелий Яковлевич! - засмеялся лошадиный доктор, - Мы и так выгоним этого рыжего варвара! Это же надо - такую хорошую лошадку испортить!

Старик-кузнец в Парамоновой баньке распарил овсяную солому и принялся компресс ладить на больной ноге Шоколадки.

Парамон смотрел, когда надо было что-то поддержать, помогал, спрашивал:

- Так, дед?

- Правильно, внучек, добрая твоя душа!..

Только старик компресс делать закончил, присел отдохнуть...

И вдруг с грохотом, с отчаянным криком из слухового окна чердака вывалилась баба Кланя.

Не удержала равновесия, слишком далеко из окна высунулась в своем шпионском рвении.

Хорошо, что она свалилась на стожок сена, приготовленный для козы Марьи, а не то быть бы большей беде.

Старик-кузнец кинулся на ее крик и стоны:

- Да как же это тебя угораздило!? - помог ей встать, довел до крылечка, ногу осмотрел - ничего страшного, просто ушиб. - Чего же ты туда полезла?

- Хотела посмотреть, не течет ли крыша опять? Через неделю мои приезжают, а вдруг дожди пойдут, - солгала баба Кланя.

- А бинокль у тебя зачем?

- Да на чердаке валялся, я подумала - зачем тут он?

Старик-кузнец ей, конечно, не поверил, он сразу видел, когда люди лгут, но ему и в голову не пришло, что она за Парамоном наблюдает.

Кузнец был умный, но доверчивый и простодушный, и он подумал, что баба Кланя бинокль вытащила, чтоб продать и своим “архаровцам” гостинцев купить. И он ее пожалел.

- Не продавай бинокль, все-таки память от Степана, хороший был мужик, я тебе денег ссужу на гостинцы для внуков. Ну, а если продавать решишь, то мне продай, а то жаль - в чужие руки уйдет, а я Степана буду вспоминать... Мы хорошо с ним дружили!

- Оба такие же пустодомы! - проворчала баба Кланя. - Ударь один об один - и звон один! Ладно, если продавать буду - тебе только, - сказала она, довольная, что старик ни о чём не догадался.

Хитрый черный кот Василий злобно бил по крыльцу хвостом и лукаво щурился - он-то знал точно, зачем бабе Клане бинокль, все ее мысли он знал, и одобрял, и радовался - не поздоровится Парамону!


Тайна Парамона

Обо всех делах и затеях Парамона знал и старик-кузнец и Алеша. Не знали они только о том, как он ждал встречи с Луной.

Это была только его тайна, и её он берег свято. “У каждого, - оправдывал он себя, - может быть своя тайна, ведь от этого никому не плохо”.

И вот бабе Клане ногу плотной повязкой затянули, в кровать уложили.

И вот Алеша Парамону руку пожал и с бабой Дуней тоже спать отправился.

И кузнец Парамону “спокойной ночи” сказал и Шоколадку осторожно в сарай повел, боялся ее на ночь у ручья оставить - продрогнет, ногу с компрессом застудит...

Всё семейство Соловья Соловеевича Соловейчика насытилось, под крылом соловьихи заснуло...

Тишина такая наступила - листок не шевельнется, травинка не колыхнется.

Часто такими поздними вечерами Парамон сидел на порожке своей баньки и ждал.

А Луна появлялась всегда неожиданно. Она специально пряталась за облачком или за большим деревом, ей хотелось удивить Парамона.

И он всегда бывал застигнут врасплох и кричал:

- Здравствуй, Ниночка! Ты в прятки играешь?

Это была их любимая игра.

- Здравствуй, Парамон! А теперь ты прячься, - говорила Луна и смеялась весело.

Так было и в этот раз.

Он спрятался под бузинный куст - Луна нашла его.

Он спрятался за дверью баньки - Луна нашла его.

Он спрятался под крылечко - Луна нашла его, погладила прохладным лучом и засмеялась, увидев, каким грязным он из-под крылечка вылез.

- Ты подглядываешь, - рассердился Парамон.

- Честное слово - не подглядываю! Ну, хочешь, теперь я буду прятаться, а ты искать?

- Давай! - и Парамон крепко зажмурился. - Раз, два, три, четыре, пять - я иду искать! - выкрикнул он считалочку, которой у Алеши научился.

Открыл глаза и растерялся: Луна спряталась, а за каким облаком - не разобрать!

- Ты где?!

Луна не отзывалась.

- Вижу, вижу! Ты за тем облаком, на медведя похожим!

Луна показалась совсем из-за другого и, улыбаясь, сказала:

- Еще разок?

Ах, как хотелось Парамону подглядеть, в какое облако спрячется Луна! Но правила игры - это правила, и нарушать их нечестно, поэтому он опять крепко зажмурился и для верности еще и рукой глаза закрыл:

- Раз, два, три, четыре, пять - я иду искать, а кто не спрятался - я не виноват!

Луна спряталась, да так хорошо, что невозможно определить, где она была. Парамон показывал своей длинной рукой то на облако, похожее на крокодила, то похожее на круглый мяч - всё не то...

Луна не показывалась, только тихо посмеивалась.

Наконец, Парамон сдался:

- Я не знаю, где ты! Покажись!

Луна вышла из-за маленького облачка, там, казалось, и негде спрятаться было, вышла, поклонилась с улыбкой:

- Ну, в другой раз поиграем, а сейчас пора...

- Погоди, - остановил ее Парамон. - Расскажи, что такое Сьерра- Невада!..

- Почему ты спрашиваешь? - удивилась Луна.

- Ты как-то говорила - там тебя ждут.

Луна вспомнила:

- Да-да, я упоминала об этом. Это - горы, Парамон, в Испании есть такие. Вот смотри...

Как это у Луны получилось, Парамон не понял. Только на глади пруда он вдруг увидел дальнюю страну...

Холмы... Холмы, покрытые правильными рядами светло-зеленых оливковых деревьев. Земля между рядами светлых кудрявых деревьев недавно была вспахана... Это было так красиво! Казалось, на них кто-то накинул бархатное покрывало в черные и светло-зеленые полосы... А где-то совсем на горизонте полосатые холмы переходили в невысокие горы с острыми, как зубья пилы, вершинами...

И всё исчезло вмиг.

- А еще Сьерра-Невада в Северной Америке есть, в Калифорнии, - сказала Луна. - Смотри!..

И на глади пруда показалась новая картина. Она тоже была прекрасна, но и пугала.

Парамон увидел отвесные скалы, водопады, низвергающиеся в пропасти, увидел пики высочайших гор, покрытые вечными снегами...

Они были пугающе близко и сверкали так, что глазам было больно, и Парамон зажмурился.

А когда открыл глаза, то увидел - в горной долине высятся огромные деревья... Казалось, они достигали самых высоких горных вершин.

- Слушай, дорогая Луна, а до неба эти деревья не достают?

- Нет, не достают, конечно! Но всё равно это - удивительные деревья, им по три тысячи лет, они самые старые на планете Земля...

- А как их имя?

- Их называют секвойи... До свиданья, Парамон! Я и так задержалась.

Луна протянула ему прохладный луч, Парамон нежно пожал его.

- До свиданья, до свиданья! - закричал он вслед Луне, потом постоял на порожке, вошел, закрыл дверь баньки на крюк и улегся в своё лукошко.

Но сон не шел...

Сначала он думал о дальних странах и мечтал о том, как он их когда-нибудь повидает...

А потом он стал сочинять стихи в честь Луны.

Но с большим трудом сочинились только две строчки:

“Покажи мне гор высоту
И Земли красоту... ”

Парамон с огорчением понял, что стихов он сочинять не умеет.


Здравствуйте, архаровцы

Настал день, когда кузнец решил, что пора подковать Шоколадку.

Лошадь очень огорчилась:

- Всё равно я не вернусь к этому рыжему извергу! Убегу, куда глаза глядят! - повторяла и повторяла она.

Кузнец утешал ее:

- Мы что-нибудь придумаем...

А что можно было придумать? Начальство вдруг да не послушает его, старика? Отдаст опять лошадь этому рыжему извергу! Самым простым было бы выкупить лошадь, но на пенсию не очень-то разбежишься. Вот и чесал затылок кузнец.

Но и лошадка-Шоколадка, и Парамон, и Алеша успокоились - они верили слову старика. Он, конечно, что-нибудь придумает!

В горне пылал огонь, наковальня сверкала в отблесках пламени, инструменты были готовы. Старик, работая, разговаривал с Алешей и Парамоном:

- Горячий металл, что глина, он мягкий, пластичный. И если ты металл уважаешь, он отзовется сразу: сам покажет, где ударить, где погладить, где смять... - говорил кузнец, а его молоточек звенел - “дзынь-бам!”, “дзынь- бам!”

Потом он вытер пот со лба, схватил щипцами подкову с наковальни, бросил в ведро с водой:

- Что сработано - то свято, - засмеялся.

- А я знаю сказку про кузнеца! - сказал Алеша.

- Послушаем, - отозвались одновременно кузнец и Парамон.

Шоколадка только гривой тряхнула: ей не до сказок было, она всё печалилась, что выздоровела.

- Жил-был кузнец, - начал сказку Алеша. - Вот однажды ковал он подкову и так взмахнул молотком, что молоток сорвался с рукоятки, вылетел в окно, убил четырёх голубей, ударился о пожарную каланчу, отлетел в сторону...

Парамон, старик-кузнец, Шоколадка - все уже улыбались.

Алеша, видя такое внимание, азартно продолжал:

- ... разбил молоток окно брандмейстера, пролетел над столом, за которым сидели сам брандмейстер и его жена, проломил стену в доме брандмейстера и вылетел на улицу. Тут он опрокинул на землю фонарный столб, сшиб с ног мороженщика и стукнул по голове Карла Ивановича Шустерлинга, который на минуточку снял шляпу, чтоб проветрить свой затылок...

Парамон решил, что эта сказка была даже смешнее дедовых докучных сказок.

Шоколадка потихонечку ржала - это она так смеялась.

Старик-кузнец улыбался и думал, что он, пожалуй, выучит эту сказку. Если кто-то из его друзей заболеет, то с этой сказкой выздоравливать веселее!

Алеша, ободренный всеобщим вниманием, продолжал весело:

- ... Ударившись об голову Карла Ивановича Шустерлинга, молоток полетел обратно, сшиб с ног мороженщика, сбросил с крыши двух дерущихся котов, перевернул корову, убил четырёх воробьев и опять влетел в кузницу, и прямо сел на свою рукоятку, которую кузнец продолжал держать в правой руке. Всё это произошло так быстро, что кузнец ничего не заметил и продолжал дальше ковать подкову!”...

- Какая ерунда! - сказала, отсмеявшись, Шоколадка. - Такого не бывает!

- На свете всё бывает, - заверил её Парамон.

- Бывает - не бывает, а всё равно весело и интересно, - сказал кузнец. - Давай-ка правую ножку - подкую!

И только закончил кузнец - тут затрещало, загудело, бензином запахло...

- Ну, опять цивилизация едет, - забурчал кузнец.

Но машина не к ним подъехала, а остановилась у дома бабы Клани. С грузовичка посыпались ребятишки - четверо мальчишек и девочка.

- К бабе Клане внуков прислали, - старик-кузнец определил. - Шуму теперь будет!

- “Архаровцы” приехали! - вспомнил Парамон, как баба Кланя их называла. - Пойдем - скажем: “Здравствуйте, архаровцы!” - предложил он Алёше.

- Погоди здороваться, - старик его остерег, - разве не предупреждал я тебя: не протягивай руку первому встречному - беды не оберешься! Они опасные ребята!

А внуки бабы Клани уже бежали к кузнице. Со стариком на ходу небрежно поздоровались, на Алешу и внимания не обратили, зашумели, загалдели, лошадку обступили...

Парамон под корзинку успел залезть, через щелку увидел - старший из братьев Шоколадку за гриву схватил, на спину ей вскочил, кедами бока сжал...

Шоколадка от такой бесцеремонности остолбенела, глаз на обидчика скосила...

Что делал кузнец, Парамону видно не было, но зато ему хорошо было видно, что сделала Шоколадка.

Она возмущенно заржала, встала на дыбы и сбросила старшего брата прямо к ногам младших. Он растянулся на траве и громко заблажил.

Баба Кланя, прихрамывая, бежала, ругаясь на ходу. Подбежала к кузнецу, застучала кулаками по его груди:

- Ты что ж допускаешь!? Твоих всех зверей поубивать надо!

Потом к внуку кинулась, убедилась, что внук цел, подняла его:

- Пойдем, милый, пойдем в избу, я блинчиков вам напекла!

- Ни здрасьте, ни до свиданья! - обиделся кузнец. - И я же виноват оказался!

Баба Кланя, уводя внуков, злой взгляд на него бросила, но промолчала, боялась, что проговорится, если хоть слово промолвит.

А задумала она черное дело...

- Да-а, - протянул кузнец, - ребята в это лето совсем буйные приехали!

- А почему они такие буйные? - спросил озадаченный Парамон.

- На асфальте растут, - вздохнул дед. - Простора не видят…


Голландцы, картины и бинокль

Опять загудело, снова бензином запахло.

Голландцев председатель правления привез. Они давно жили на Центральной усадьбе, учили по своей методе картошку растить: она во всем мире славится, огромные урожаи собирают...

Голландцы услышали, что в лесной деревушке старик-кузнец картины рисует интересные...

А кузнец был рад гостям: хороший случай ему выпал, при гостях легче про судьбу лошадки договориться.

Тут же, прямо на одуванчиковой поляне (она только так называлась, по старой памяти, а одуванчиков теперь и видно не было - золотом отцвели, белым пухом разлетелись), старик и насел на председателя, чтоб он больше рыжего конюха к Шоколадке не подпускал. Не конюх он, а изверг!

- Слово даешь? - требовал кузнец.

- Даю, мое слово твердое, Савелий Яковлевич! - пообещал председатель.

Парамон через щель в корзине к новым людям присматривался, решал - можно им показаться или нет?

Голландцев было трое - все ладные, крепкие, похожие друг на друга чем-то, словно братья. И улыбались они хорошо, и руку кузнецу жали по-доброму...

Парамон выскочил из-под корзины и тоже голландцам руку протянул.

Они очень удивились, но руку Парамону пожали. Осторожно, ласково. И по-своему заговорили...

Парамон вдруг понял, что он их язык знает, а, значит, для деда может и переводчиком быть: они по-русски знали только “Молоко. Пиво. Картошка. Давай-давай, брат!” Этими словами кое-что, конечно, можно объяснить, но не очень много.

Кузнец Парамона на руки взял, спросил шепотом:

- Почему показался? Посчитал, что они не обидят?

- Зла не сделают - у них природу берегут!

- А от меня они чего хотят?

- Искусством интересуются. Народным.

Председатель застыл, увидев Парамона, но тут же постарался удивление скрыть: негоже начальству удивляться. Спросил:

- Значит, правду болтали, что редкое чудо у тебя живет? Что это?

- Птица тропическая, ручная, - пробурчал кузнец и посетовал, наклонившись к Парамону: - Теперь, смотришь, разговоры пойдут и ловить тебя какие-нибудь злодеи начнут!..

Но председатель интерес к “заморской” птице тут же потерял, стал снова рассказывать, как гости к нему приставали : познакомь да познакомь!

- Ну, что ж, познакомимся! - сказал кузнец.

Ему, как каждому художнику, конечно, хотелось свои картины показать.

На одуванчиковой поляне началась суета.

Старик-кузнец холсты, натянутые на подрамники, выносил.

Алеша и голландцы расставляли их, прислоняя к заборчику, для просмотра.

Шарик на всякий случай лаял, чтоб никому и в голову не пришло картину утащить.

Парамон холсты рассматривал, удивлялся, как много дед, оказывается, написал... Очень многие картины ему понравились. Ну, и дед! Ах, и художник!..

И никто не замечал, что из дома бабы Клани за ними в бинокль наблюдают.

Одна Шоколадка увидела, как стекла поблескивают, но она не знала, что такое “бинокль”, а, кроме того, ей было вообще не до наблюдений - она горевала, что придется уходить от кузнеца, и мечтала, как она от рыжего конюха в лес убежит и будет жить самостоятельно, как дикие лошади...

А за блинами в доме у бабы Клани шел военный совет. Как бы насолить кузнецу за то, что его лошадь Сереженьку чуть не убила.

Старший братец Сереженька, кроме всего прочего, уверял, что кузнец его хватил хворостиной.

Про хворостину, конечно, выдумал, если не сказать просто соврал, но ему сразу поверили, и решили, что они этого старику-кузнецу не простят: один - за всех, все - за одного!

Младший братец, пятилетний Петя, предложил весь огород кузнецу вытоптать.

Два брата-близнца, восьмилетние Димон и Тихон, решили, что надо кузнеца привидениями попугать: на крышу ночью забраться и в трубу печную завывать.

Сестрица Варвара, которой было уже почти десять лет, предлагала просто гордо ходить мимо кузнеца, не здороваться и не замечать его, словно он и не существует - и тем выразить ему свое презрение!

Баба Кланя посмеивалась детским этим предложениям и блинцы всё подкладывала им на тарелки.

Изредка она от блина кусочек отщипывала и черному коту Ваське подавала. Кот ел, аккуратно рот вытирал лапой и по горнице похаживал, хвост трубой.

Но баба Кланя и в окно не забывала поглядывать. Время пришло - и она вытащила бинокль и к нему приникла.

Дети, увидев такое сокровище, замерли и жевать перестали.

- Погляди, Сереженька, - сказала вдруг баба Кланя и бинокль внуку протянула.

Сначала он ничего не увидел, потом, настроив его, как следует, увидел картины, расставленные у забора.

Возле одной из картин стояли люди и о чем-то оживленно беседовали. Очевидно, им эта картина очень нравилась.

Это было очень странно: что в ней могло нравиться? Просто цветы... На светло-зеленом мохнатом стебле лиловая голова.

А они так радовались, так всматривались и просили то ли продать, то ли подарить ее...

Кузнец улыбался, счастливый, и, видно, говорил: ”Берите, дорогие, эти цветы, я на следующую весну опять их увижу и снова их нарисую!”

- Ты хочешь, чтоб мы картины у деда увели? - радостно обернулся к бабе Клане внучек Сереженька. - Очень правильно! То-то он разозлится!..

- Нет, миленький! Разве я могу хотеть, чтоб вы воровали!? Позор на мою голову! Нет, ты смотри внимательнее...

И тут Сереженька, действительно, увидел, высмотрел!..

Рядом с кузнецом стояло странное существо. Зверь - не зверь, птица - не птица!... Болталась над головой, прощаясь с гостями, длинная-предлинная рука. Топорщились на затылке усики-антенны. По обоим сторонам короткого клюва весело блестели большие и круглые, почти как у совы, глаза. На левый бок свисало широкое длинное ухо... Хвост был веером. А ноги-то как длинны!... И ещё - колесо?!..

- Бабуля, а зачем ему колесо? - удивился Сереженька.

- Почем мне знать? Но что эту живность можно дорого продать - я понимаю! А охота - это не воровство! Охота - дело благородное! И писатели охотой увлекались, и князья на охоту ходили, - баба Кланя убежденно сказала. - Вот и вам предлагаю поохотиться.

Тут за бинокль чуть драка не началась. Все захотели чудо-юдо увидеть - предмет будущей охоты!

Сереженька каждому подзатыльник отпустил, чтоб все сразу не лезли, очередь установил.

Первой Варвара бинокль получила. Чудо-юдо ее, конечно, удивило. Но она и картины рассмотрела, и голландцев, которые в машину садились, уезжать собрались, и Алешу она рассмотрела, подумала, что с ним можно подружиться - у него веснушки, и у нее веснушки, значит, он не будет дразниться...

- Зачем ему колесо? - всё Сереженька недоумевал.

- Эх, ты! - поморщила носик Варвара. - Неужели трудно понять? Это чудо-юдо разбежится, потом лапы подожмет и на колесе прокатится!

- Ну, Варвара! - восхищенно сказали братья в один голос. - Как ты догадалась!?

- Просто я сообразительная, - скромно сказала она.

Сереженьке мысль в голову вдруг пришла:

- А знаешь, бабулька, сколько большой попугай на Птичьем рынке стоит?

- Сколько, Сереженька?

- Целую кучу денег! Три тысячи долларов за попугая просят!

- Так это за попугая, - разочарованно сказали близнецы Димон и Тихон. - А это чудо-юдо просто урод какой-то!

- Много вы понимаете! За него, может, и миллион отвалят!

- Миллион - не миллион, - сказала баба Кланя, - а птица эта дороже, чем попугай! Уж я-то нюхом чувствую!

Четверо братьев, сестрица Варвара и баба Кланя за стол уселись и стали обдумывать план кампании по отлову Парамона. Он им был нужен живым и невредимым!

Каждый из них знал, что он купит, когда продадут Парамона.

Сереженька купит компьютер, чтоб играть в компьютерные игры.

Димон и Тихон размечтались о роликовых коньках.

Петя хотел кубики Лего, из которых пиратский корабль можно построить, большой-большой, как стол!..

Варвара не рассказывала, чего она хочет, про себя только обдумывала: то ли себе белое платье с кружевами купить, как у принцессы, то ли игрушечный дом с обстановкой для Барби...

Черный кот Василий у их ног тёрся, предвкушая, как они Парамона поймают. “Составляйте свой план, ловите, - мурлыкал черный кот Василий, - а я потом всё равно его съем!”

План операции до конца помешала им разработать баба Дуня.

- А я, деточки, вам гостинцев принесла - смотрите, какая черника спелая! И малинки лесной немного набрала! - поставила на стол лукошко баба Дуня. - С приездом вас, деточки! Да как вы выросли с прошлого года! Да как похорошели и, сразу видно, на целый год поумнели!..

Баба Дуня высунулась в окно и Алешу позвала: дружки ведь приехали!

Черный кот Васька от злости шипел - надо же, как не вовремя пришла, такое важное совещание сорвала и еще внука зачем-то зовет!

Но Алеша помогал старику-кузнецу картины в дом уносить. А баба Дуня тоже скоро ушла, погладила всех по головкам и ушла Актрису доить.

Разработка плана кампании продолжилась до самого обеда, а после обеда и до самого вечера.

Черный кот Васька слушал, медленно ходил по горнице и сладко потягивался, востря крепкие когти о чисто вымытый пол...


Самая лучшая картина

Больше всех Парамону понравилась именно эта картина. Он даже попросил деда не прятать её далеко, а повесить в его баньке, чтоб на нее можно было часто смотреть и думать о высоком.

Старик-кузнец согласился, повесил ее в баньке на стену напротив окошка и сказал, довольный:

- Ну, что ж, думай о высоком, это помогает жить! - и ушел по делам.

А Парамон залез в своё лукошко и стал картину рассматривать.

В темном небе среди мириадов звезд, будто заброшенный гигантской рукой, летел стеклянный сосуд...

Так моряки, терпящие бедствие или уже потерпевшие крушение, бросают в бушующее море запечатанную сургучом бутылку с запиской, в которой просят помощи и сообщают свои координаты...

Только вместо записки в стеклянном сосуде была нарисована часть комнаты в доме кузнеца... Стол, зажженная электрическая лампа без абажура над ним, и старик-кузнец, ещё склоненный над старинной книгой, но уже оторвавший от нее задумчивый взгляд...

Парамон сразу узнал деда, очень здорово был написан его портрет: седые волосы, худое скуластое лицо, изборожденное морщинами, и взгляд, такой внимательный!..

Парамон, не отводя глаз, рассматривал картину и раздумывал...

Человек - только пылинка в Космосе? Или тут человек, жаждущий знаний о Космосе? А, может, эта картина об одиночестве? Или о печали быть непонятым?..

Бесконечные пространства, звезды, которых не сосчитать, - и летящий среди них человек, один в этой таинственной бездне...

Если бы Парамон умел плакать, он бы, наверное, заплакал от горя и радости одновременно.

Одуванчик Ванюша, который всё оставался таким же молодым и золотоволосым, каким его Парамон когда-то нарисовал, хотя все его товарищи давно отцвели и пушистыми семенами рассеялись, не выдержал долгого молчания, зашевелился, листьями залопотал:

- Ты уснул, Парамон?

- Нет, я думаю...

- О чём?

- О высоком, Ванюша...

- Расскажи, поделись!

- Не знаю, как об этом рассказать... Чувствую, а слова подобрать трудно! Попробую...

Ванюша слушал, не перебивал, всё на картину кузнеца смотрел и пытался понять. А потом листья его поникли в смущении:

- Бестолковый я, Парамон. Не понимаю...

- Это я бестолковый, плохо объясняю, - огорчился Парамон.

Тут, как раз вовремя, Алеша прибежал, сказал, что баба Дуня кашу сварила, сальца отрезала и плошку творога выдала для того, чтоб они старуху Сову Матвеевну угостили.

Парамон из лукошка охотно выскочил, и они отправились.

А того и не заметили, что за ними, крадучись, шли братец Сереженька и сестрица Варвара.

Брат и сестра не собирались сегодня Парамона отлавливать. Во-первых, еще не все было готово по их плану, а, во-вторых, тут свидетель был, Алёша. Он бы их сразу кузнецу выдал.

Они крались следом, чтоб повадки этого чуда-юда лучше изучить, вот и вся их задача была на этот вечер.

Но Сереженька все равно настоящим охотником себя чувствовал и очень сердился, когда сухая ветка под ногой у Варвары хрустела или листья шевелились у кустов, за которыми они прятались...

Парамон с Алёшей, не торопясь, подошли к кряжистому старому дубу, в дупле которого жила Сова Матвеевна.

Приветственного уханья, как бывало обычно , в этот раз не раздалось. Парамон удивился и даже чуть встревожился.

- А ее тут нет! - наклонился и заглянул в дупло Алёша.

Парамон не поверил и тоже заглянул. Действительно, Совы Матвеевны в ее жилище не было.

Сначала Парамон и Алёша сели рядом с дубом на траву, посидели, подождали. Может быть, скоро прилетит?

Смеркалось, а Совы Матвеевны все не было.

Они заволновались, начали её везде искать и звать, бегали кругами вокруг дуба, каждый раз все расширяя и расширяя эти круги. В результате весь лес почти обегали...

- Что они ищут? - Варвара у Сереженьки спрашивала шепотом.

- Говорят, давным-давно тут клад где-то разбойники зарыли, - подумал вслух братец. - Может, они узнали об этом и теперь ищут его!

- А почему Алёша кричит: “Сова Матвеевна, Сова Матвеевна!”?

- Почему? Почему? Наверное, так надо!.. Может, это пароль!?

Уже почти стемнело, когда после безрезультатных поисков Парамон увидел на окраине леса Соловья Соловеевича Курского, старого доброго знакомого.

- Вы не видели Сову Матвеевну? - спросил его Парамон очень вежливо. - Мы так волнуемся! Куда она запропастилась? Где ее искать?

Соловей Соловеевич Курский подумал и сказал:

- Нигде! Была - и нету! С птицами это случается!

Взмахнул крыльями в знак прощания и скрылся в гнезде, спать лёг.

Алеша и Парамон поплелись домой. Им было грустно. Хоть и злая и бестолковая была старуха Сова Матвеевна, а вот без нее чего-то недостает...

Друзья чуть не натолкнулись на братца Сереженьку и сестрицу Варвару, но те успели залечь в кустах, в землю вжались, да и стемнело уже порядочно, вот Парамон и Алеша мимо прошли, не заметив их.

А как вышли на дорогу на бабу Кланю наткнулись. Что-то огромное, увязанное то ли в скатерть, то ли в простыню тащила она на плече.

Парамон спрятался, а Алеша подбежал к ней:

- Давайте помогу! Тяжело вам одной нести! - предложил он от всего сердца.

- Своя ноша не тянет, - переложила тюк на другое плечо баба Кланя, очень недовольная тем, что ее увидели. - Иди, парень, гуляй!

Алеша немножко обиделся: он ведь искренне хотел помочь.

- Ты что, не веришь, что мне не тяжело!? - спросила баба Кланя, в упор глядя на него. - Вот, убедись! - и она запрыгала на тропке, словно в пляс пошла.

Это было так непохоже на бабу Кланю, а особенно, когда она не только заплясала со своим громоздким тюком на плече, но и какую-то мелодию плясовую замурлыкала, что Алеша остолбенел.

- Ну, теперь веришь? Говорю тебе - своя ноша не тянет! - баба Кланя, не оглядываясь, быстро пошла вперед, так быстро, почти вприпрыжку.

- Странно!.. - промолвил Алёша, глядя ей вслед.

- Тут дело нечисто! - задумчиво сказал Парамон, выйдя из-за куста и присоединившись к Алеше.

- Почему ты так говоришь? - удивился Алеша, а потом, подумав, сказал: - Да, наверное, дело нечисто. Тут какая-то тайна! Что она такое купила, что не хочет, чтоб мы знали?

А баба Кланя тащила домой огромную клетку. Когда-то в ней жили две семьи канареек, радовали детей сельского учителя и всех их друзей-товарищей, потом дети выросли и разъехались, учитель состарился и умер, канарейки неизвестно куда делись, а ненужная клетка была снесена в сарай, забыта и долгие годы пылилась в этом сарае...

А когда клетка понадобилась бабе Клане и она стала искать, где бы ее раздобыть, кто-то вспомнил и посоветовал:

- Загляни-ка в гости к Лукиничне, что-то у нее в сарае было похожее...

- Да отдаст-ли она? - беспокоилась баба Кланя. - А то пойду семь верст киселя хлебать, а она и откажет?!

Лукинична клетку отдала охотно, не нужна она была ей, и вот теперь баба Кланя вприпыжку тащила драгоценный подарок домой к своим архаровцам.

А клетка предназначалась для Парамона, которого, конечно, ее внуки не сегодня - завтра поймают.

Парамон, естественно, этого ничего не знал, но на сердце у него было неспокойно.

Он даже не пошел к деду ужинать, а лежал у себя в баньке, и рассматривал дедову картину, и ждал, когда Луна взойдет, чтоб с нею поделиться тем интересным, что сегодня происходило...

Одуванчик Ванюша подрёмывал, Сова Матвеевна, которую он так удачно нарисовал на двери, глаза круглые таращила и тихонько поухивала, стеклянный сосуд с земным посланием несся в Космосе...

- Парамоша, ты дома? Я к тебе в гости пришел, - послышался за дверью голос старика-кузнеца. - Можно?

Парамон крюк поднял, деда впустил.

Старик-кузнец угощенье принес, боялся, что Парамон голодный уснет. И Алешу с собой для компании прихватил.

Дед разложил еду на чистой салфеточке... Парамон с аппетитом ел, а дед радостью своей делился:

- Ты знаешь, - рассказывал он, - я с голландцев денег за свои картины не взял, так они Шоколадку откупили и нам подарили - мне, бабе Дуне и бабе Клане, чтоб мы на Центральную усадьбу пешком не ходили... Особенно зимой, трудно ведь, дороги заметает, сугробы кругом, а мы на саночках полетим, как на крыльях... А ухаживать за Шоколадкой буду я! Я ей рассказал - она так обрадовалась, все ко мне мордой в руки тыкалась... Это ведь хорошо?

- Очень хорошо! - подтверждали Парамон и Алеша.

- А ещё... Мы все волновались, куда кошечка Маркиза делась, правда?

- А где она была? - обрадовался Парамон.

- О! Где-где! Сейчас Шарик сообщит последние известия! Шарик, иди сюда! - старик-кузнец дверь открыл.

Шарик вскочил в баньку, еле дождался он этого момента:

- Кошечка Маркиза пять котяток нашла - трое рыженьких, один черненький с пятнышками, а еще один - совсем черный, как Васька! И они все уже глазками лупают! Я думаю, мы скоро сможем такое хоровое пение устроить! Хорошо ведь?

- Ой, как хорошо! - развеселился Парамон.

- Чудеса! - сказал Алеша.

Шарику отдали остатки еды. Он с удовольствием закусил.

А потом они свет потушили в баньке и сидели еще долго, сумерничали, слушали кузнеца. А он про всякие случаи, которые с ним на войне происходили, рассказывал...

На третий день после начала войны шли они, мобилизованные молоденькие парнишки, через поле по проселочной дороге.

Шли к станции, надо было в эшелон грузиться, а эшелон на фронт отправлялся.

И навстречу им попался какой-то незнакомый старик, борода седая, длинная, а глаза, как у юноши, синие-синие. Вот этот старик вдруг остановил кузнеца, в сторонку его отвел и сказал: ”Ты, парень, всю войну пройдешь и живым останешься. Только никому о моих словах не говори, иначе они не сбудутся”.

- Вот я никому и не говорил, живым хотелось остаться!

Луна давно уже в окошко заглядывала, как они сумерничают, покачивалась и подтверждала:

- Правда. Так было...

Потом о боях старик-кузнец рассказывал, о бомбежках...

Однажды во время минометного обстрела лежал он под деревом, а уже глубокая осень была, снегом всё припорошило...

Мины над головой свистят, у них свист препротивный! И так захотелось ему почему-то на другое место переползти. Там мины рвутся, а ему именно туда ползти захотелось!

- Вот я перекрестился и отполз от дерева, под которым лежал. И только-только отполз - как раз на то место, где я только что был, мина шарахнула! Еще бы минутку помедлил - и в живых не остаться! - рассказывал кузнец. - Оглянулся я назад, гляжу, а на меня словно сама Земля добрым глазом смотрит и слёзы на ресницах!..

- Правда. Так было, - говорила Луна.

- Как это могло быть? - удивился Алеша.

- А вот так, - сказал кузнец, - там, где я лежал, снег протаял до земли, и как зрачок стал, а ложбинка, где я в землю вжимался, очертаниями на глаз показалась похожей, а вокруг ложбинки - трава сухая высокая, вся в замерзших сосульках, как в слезах на ресницах... Я этот Глаз Земли навек запомнил!..

А еще рассказывал старик-кузнец, как однажды летом во время жестокой бомбежки той рощи, где их часть маскировалась, к нему в рюкзак, - а рюкзак “сидором” по-фронтовому называли, - так вот, в его “сидор”, спасаясь от жестокой бомбежки, ёжик спрятался и с перепугу не захотел сразу вылезать, а потом солдат и ёжик друг к другу привыкли, и почти до самой осени старик-кузнец (тогда, конечно, он совсем молодым был!) носил ёжика с собой, кормил, молоком поил, если мог молоко в какой-нибудь прифронтовой деревне достать. Ёжик свое место знал, “сидор”, как свой дом воспринимал...

Алеша и Луна посмеялись ...

- А куда он потом делся? - интересовался Парамон.

- А потом я его польскому мальчику подарил... Белобрысенький такой и плакал горько от испуга, мне его утешить хотелось!..

- Правда. Так было, - подтверждала, задумчиво припоминая, Луна.

Кузнец помолчал от нахлынувших воспоминаний, а потом скомандовал:

- Шарик! Гармонь тащи!

- Сей минут! - сказал Шарик.

Кузнец на гармони тихонько играл и песни военные негромко пел... Сначала о какой-то безымянной высоте пел:

“... нас оставалось только трое
из восемнадцати ребят... ”

Пел старик-кузнец и о той землянке, где в тесной печурке бьется огонь, пел и о другой тоже:

“... землянка наша в два наката,
сосна сгоревшая над ней... ”

Пел для себя, пел для Парамона, пел для Алеши, пел для Одуванчика Ванюши и Совы Матвеевны, которая на двери баньки притихла и только иногда глазами пошевеливала...

“... Эх, дороги, дороги,
пыль да туман...
Города, тревоги
да степной бурьян... ”

Шарик в такт мелодии хвостом по полу постукивал, а Парамон слушал и всё на дедову картину смотрел...

Сколько звезд на ней было! А где среди них ближняя звезда? Где дальняя?..И у всех ли звезд есть имена?..

Луна в последний раз полюбовалась, как они сумерничают, и потихоньку уплыла:

- Будь здоров, Парамон, до завтра! - сказала шепотом.


Заговор архаровцев

Клетку, которую баба Кланя от какой-то Лукиничны притащила, ребята во главе с Сереженькой проверили, подремонтировали в слабых местах, вместо защёлки замочек приладили (у Парамона рука была, он любую защёлку запросто мог бы открыть).

Потом отнесли ее на чердак, который уже убрали, крохотное окошко приоткрыли, чтоб воздух посвежее был, в клетку поилку поставили, плошку для пищи...

Тюрьма для Парамона была готова.

В горнице у бабы Клани, когда они все вместе за столом собирались, у “архаровцев” уже за эти дни созрел точный план, как отловить Парамона.

И, самое главное, они сообразили, как надо было ухитриться сделать это таким образом, чтоб на них никто ничего плохого и подумать не мог. Просто исчезнет птица - и всё, а они не при чём! Они сами больше всех горевать будут, что Парамон пропал!..

А что для этого следовало сделать?

Во-первых, надо было подружиться с Алешей, во-вторых, уверить кузнеца в своей порядочности и постараться, чтобы старик их полюбил и по головке, умиляясь, почаще гладил, и, в-третьих, требовалось завоевать доверие самого Парамона.

И они приступили к выполнению своего плана.

Встали чуть свет и пришли к дому кузнеца как раз в то время, когда он свою утреннюю песню пел:

“Ах, какую ж мне рубашечку надеть,
Чтоб на меня было приятно поглядеть?..”

Они заглянули в окошко, увидели - кузнец вокруг своих пяти рубашек топчется, выбирает, а Парамон на табуретке подпрыгивает, выкрикивает: ”Зелёненькую, зелёненькую!”

Варвара в окошко постучала, Димон с Тихоном в дверь протиснулись, потом и все вошли.

Сереженька, как самый старший, атаку хитрую начал:

- Савелий Яковлевич, мы никогда еще не видели, как косят, возьмите нас на покос... Мы вам помогать будем!..

Сереженька говорил, а глазами по горнице шарил, Парамона высматривал.

Но Парамон очень хорошо умел прятаться и, конечно, он его не увидел - только что был тут, а теперь нету!..

Старик-кузнец, и в самом деле, собирался с бабой Дуней идти косить, поэтому и встали так рано, пока роса еще не сошла.

Это уже второй укос должен быть. Месяц тому назад травы были высокие, сочные, и погода была для сенокоса хороша, так старик с бабой Дуней заготовил сенца и для коровки Актрисы, и бабе Клане для глупой козы Марьи стожок набросали. Много ли козе надо?

Баба Кланя на покос не ходила, всё жаловалась: ”Радикулит разбил!” и спину, морщась, растирала, но за сено для козы Марьи поблагодарила...

А теперь после первого укоса травы снова поднялись, и кузнец с бабой Дуней решили, что пойдут и для Шоколадки сенца накосят (новый ведь едок появился совсем неожиданно), да и Актрисе прибавят сена, неизвестно, какая зима еще будет, может, холодная да затяжная...

- А чего ж, ребятки, - поглядел на них кузнец, - пойдемте. Дело хорошее! Косить-то в лесу будем, по полянкам да между кусточков, там и прохлада, да и грибы-ягоды, может, найдете, сейчас лисичек много, а это вкусный гриб!

- А вы меня косить научите? - Сереженька умильно так спросил.

- Отчего ж не научить?! Мужская работа...

- А я сгребать сено буду, ворошить, - Варвара пообещала.

- Мы все помогать вам станем, - в один голос сказали близнецы Димон и Тихон.

- А я буду бегать и всем мешать! - пообещал Петя.

Это он так пошутил. И его шутку все оценили и засмеялись.

Хитрющие были эти “архаровцы”, умели понравиться, к себе расположить, если им надо было... Главное, знали, чем каждого взять!

Старику-кузнецу они угождали всем, чем могли: кузню подмели, заборчик подбили, картошку помогли окучивать. И кусты ее, все в красивейшем бело-сиреневом цвету, стояли ровненько, зеленые и такие нарядные, как девицы на выданье...

А уж как они за Шоколадкой нежно ухаживали! Да все так, чтоб старик-кузнец видел их старание...

Чистили, холили, сахарком баловали, гриву и хвост расчесывали, на прогулки с ней ходили (ведь лошадь не должна застаиваться)...

Особенно Сереженька старался, и Шоколадка растаяла, все обидчику простила и даже позволяла ему седлать себя и гарцевать верхом.

А когда старик-кузнец запрягал ее в тележку, чтоб на Центральную усадьбу ехать, Сереженьке дозволялось вожжи держать и управлять, и Шоколадка его слушалась...

Лошадка только сожалела, что парнишка языка птиц и зверей не понимает, много раз она говорила об этом Парамону, надеясь, что именно Парамон сможет научить его.

Но Парамон почему-то всё осторожничал, прятался и избегал “архаровцев”, всё слова деда вспоминал: “Не протягивай руку первому встречному - беды не оберешься!”

А старик-кузнец ему тоже ничего не говорил - ни за, ни против: он считал, что у Парамона хорошая голова на плечах и он сам сообразит, как ему лучше действовать.

“Архаровцы” немножко нервничали, что им никак не удается даже увидеть Парамона, но они оказались терпеливыми охотниками и не торопили события... Знали - никуда он от них не денется!

Пока они были заняты, втираясь в доверие старику-кузнецу и Алеше, с которым тоже успели подружиться и часто играли вместе, баба Кланя всё с биноклем носилась, из окна избы или с чердачного окошка передвижения Парамона наблюдала, знала, когда встает, когда к деду по утрам заходит, когда спать ложится...

Видела, как Шарик его охраняет - и возле баньки с ним, и в лес провожает, прямо не разлей вода!

Всё-всё высматривала и изучала баба Кланя и своим внукам подробно докладывала за ужином.

В конце концов они сообща решили, что будут ночью из баньки Парамона брать, если он так и не захочет с ними подружиться.

Впрочем, пока у них еще было время до отъезда, можно было и подождать.

Но настал день, когда Парамон всё-таки решил им показаться.

Они на поляне в футбол играли: Алеша в воротах стоял, а Варвара, Димон и Тихон пытались гол забить, обойдя защитника Сереженьку.

Парамон, не торопясь, вышел из-за кустов и стал возле ворот.

Игра тут же прекратилась.

“Архаровцы” сделали вид, что они остолбенели. Впрочем, им и не пришлось слишком притворяться, они и в самом деле очень удивились, потому что появление Парамона было таким неожиданным.

- Это - Парамон! - обрадованно представил его Алеша.

Алёше понравилось, что он доверился его новым друзьям, и что теперь они все будут вместе, и им, конечно, будет очень радостно и весело жить.

До сих пор он немножко беспокоился, что убегает от Парамона к ребятам, когда они его зовут играть, а звали они его очень часто: видно, он им очень нравился, и это Алёше было так приятно и дорого...

И всё-таки иногда это его частое отсутствие казалось ему немного похожим на измену старому другу Парамону, а теперь он почувствовал, что будет в ладу с самим собой - так хорошо, просто отлично, когда все вместе дружат!

А Парамон решил показаться, потому что ему было неловко перед Луной.

Ночью, когда они встретились, а потом играли и разговаривали, Луна похвалила его за осторожность, значит, он чувствует, что этим ребятишкам почему-то нельзя доверится.

Луна похвалила его, а Парамону показалось, что в этой похвале некоторая доля насмешки есть, какой-то даже намек на трусость...

А он так хотел, чтоб Луна любила его! А за что она могла его любить? Только за храбрость и благородство. А он не показывается и как будто даже побаивается этих архаровцев. Почему? Да и что они могут ему плохого сделать? В случае чего он всегда может убежать от них в свою баньку и закрыться на крюк.

И Шарик всегда будет его защищать, если потребуется.

Кроме того, Алеша никогда его не подведет в трудную минуту.

А уж о старике-кузнеце и говорить нечего - он его ни за что в обиду не даст.

Парамон руку протянул и поздоровался с каждым.

Больше всего ему пришлось по душе рукопожатие Варвары, крепкое и вместе с тем ласковое. “Добрая девочка,” - подумал Парамон.

Варвара вообще ему нравилась, она даже казалась ему похожей на него, будто она его сестра.

Сначала ему даже показалось, что это длинное ухо свисает у нее на правое плечо, совсем, как у него, и только потом он понял, что совсем это и не ухо, а косичка.

Вторая же косичка торчала на затылке, совсем как антеннка.

Глаза были у нее большие и круглые, тоже как у него, нос короткий...

Ноги тоже были длинные и голенастые... Колеса, правда, недоставало, но когда она мчалась по тропинке на велосипеде, у нее было не одно колесо, а целых два!..

Впрочем, и против других ребят он ничего не имел, у каждого было что-то симпатичное.

- Будем дружить! - сказал Парамон торжественно, как клятву.

Но братья и сестрица его не поняли. Печально, конечно, но не дано им было понимать язык птиц и зверей.

Пришлось Алёше выступать в роли переводчика. Сереженька, Димон и Тихон, а также малыш Петя ни за что не хотели поверить, что Алёша понимает, о чём Парамон говорит. Привирает, наверное, и хвастается! По себе они судили, сами любили приврать!..

Только Варвара сразу поверила Алёше и решила, что будет очень стараться, чтобы научиться понимать язык Парамона и других птиц и зверей.

Учителя в школе все говорили , что у нее большие способности к иностранным языкам, а раз так, то почему бы ей и этот язык не выучить?

Она сразу представила, как было бы здорово пойти в Зоопарк и понимать, о чем дикие утки между собой говорят, как они черных лебедей осуждают за то, что они такие чёрные...

Или подслушать, что интересного слон верблюду сообщает, может быть, какую-нибудь тайну даже услышать...

А разве не интересно узнать, о чем бегемот ворчит и фыркает?..

Да мало ли что можно от зверей интересного услышать!.. Может, она, как Маугли, будет им говорить: “Мы одной крови, ты и я!” И будет узнавать всякие тайны... И будет подругам потом всё пересказывать!

А ещё лучше не подругам, а Николаю из шестого “а”! Интересно, поверит ли он, что Варвара научилась язык птиц и зверей понимать? И как он будет к ней относиться, обнаружив такой талант?

Старик-кузнец обрадовался, увидев их всех вместе.

- Ну, вот и подружились! - одобрил он. - Только смотрите мне, Парамона не обидьте! Он - птица особенная, может, он только один такой на всей Земле!

- Я присмотрю за ними! - сказал Шарик. - Не беспокойся, хозяин.

Баба Кланя из окна за появлением Парамона рядом со своими внуками в бинокль наблюдала, затаив дыхание.

А когда увидела, что Парамон с её “архаровцами” обменялись рукопожатиями, она в пляс по горнице пошла, даже доски прогибались от ее притопов.

А потом плясала, плясала - и чуть не кувырок через голову сделала от радости! Еще бы! Давно задуманный, взлелеянный ею план начал исполняться!..

Теперь только бы дело не испортить, не поспешить. “Поспешишь - людей насмешишь!” Баба Кланя твердо эту народную мудрость усвоила. Теперь её надо было внушить и внукам, крепко-накрепко внушить!

Она сама команду даст, когда к операции приступить, а пока терпение, терпение и терпение!.. И пусть только “архаровцы” попробуют ей возражать! Яйца курицу не учат!

Но особенно напрягаться бабе Клане не пришлось. Сереженька быстро согласился с ней, что торопиться не стоит и пока ничего не надо предпринимать: поспешишь - людей насмешишь.

Он тоже считал, что им необходимо крепко-накрепко подружиться с Парамоном и заставить всех поверить в эту дружбу.

А, кроме того, была еще одна важная причина не торопиться: им еще не скоро уезжать, а долго держать Парамона в клетке в сарае - опасно: кузнец может его и найти.

- Только давай ребятам ничего особенного не говорить, - поосторожничал Сереженька. - А то еще кто-нибудь по глупости проболтается!

- Правильно, Сереженька, - одобрила баба Кланя. - Малы они еще все подробности знать!

Спать они легли усталые, но довольные.

Каждому снились свои цветные сны.

Сереженька, например, играл во всякие игры на суперновом компьютере.

Баба Кланя гонялась за Парамоном, а он всё в руки не давался.

Близнецы во сне наперегонки мчались куда-то на роликовых коньках, а Варвара учила симпатичного Николая из шестого “а” класса языку птиц и зверей, но упрямый Николай сопротивлялся изо всех сил и уверял, что даже английский гораздо легче, чем этот тарабарский птичий язык...

Один маленький Петя ничего особенного не видел, он просто летал во сне над деревушкой...


Пожар

Парамон тоже в этот вечер с удовольствием спать улегся.

Небо было облаками покрыто, поэтому Луну и звезды он не надеялся увидеть, значит, бодрствовать причины не было.

Он пожелал спокойной ночи Сове Матвеевне и Одуванчику Ванюше, которые покивали ему с двери в ответ, потом накинул крюк, выключил свет в баньке, забрался в своё лукошко и немного помечтал, как он Варвару попросит научить его человеческой грамоте.

Алёша как-то раз попытался, но не каждый умеет учить! Буквы он показать - показал, а как читать, не сумел объяснить.

Дед же был всё время занят: то в огороде, то по хозяйству, то картины свои рисовал, то травы целебные собирал... Обещал, что зимой начнет его учить.

А Парамон почему-то не хотел ждать зимы, что-то он такое неясное предчувствовал, будто не останется он тут на зиму.

Почему ему так казалось, он и сам не мог понять и определить, но знал, что не стоит откладывать обучение до зимы. Может, это так на него пословица повлияла, которую старик-кузнец любил и часто повторял: “Никогда не откладывай на завтра то, что должен сделать сегодня”.

А теперь вот он с Варварой познакомился...

Можно было бы, конечно, Сереженьку попросить, он постарше и, наверное, знал побольше всякой премудрости ученой, но он непоседа, как все мальчишки, ему бы побегать, в футбол погонять, по деревьям полазить!... Парамон по себе это знал, сам был не очень усидчивый.

Но очень уж хотелось Парамону прочитать дедовы книги - и “Травник”, и “Библию”, и “Войну и мир”...

Первые две мудрые книги, старик говорил, ему от бабушки Анисьи достались, а “Войну и мир” он с фронта в своем “сидоре” привез, где-то возле разбомбленной библиотеки в грязи нашел... И берег ее, как память о войне, и уже в который раз перечитывал ее...

Да и другие книги у деда интересные были, по кузнечному делу, например...

Очень хотел Парамон научиться читать! Он знал, что от чтения умнеют. Вот и подумал про Варвару: девочки гораздо усидчивее мальчиков, а, кроме того, им даже интересно кого-нибудь учить...

Говорила же она, что хочет научиться понимать язык птиц и зверей! Он ей в этом поможет, а она его чтению научит!..

С такими мыслями он и заснул, и снилось ему, что Варвара его сестра и совсем-совсем похожа на него... Как близнецы Димон и Тихон друг на друга похожи, так и Варвара и он, как две капли воды... И глаза у нее такие же большие и круглые, и не косичка на затылке вверх торчит, совсем как у него, - антеннка, а вторая косичка - это большое длинное ухо свисает, в которое всё влетает, а другого, чтоб вылетать, и нету!..

Не сразу сквозь сладкий сон он услышал, как кто-то сильно стучит и рвется в окошко баньки.

Так не хотелось Парамону просыпаться, но пришлось...

В его оконце клювом и грудью бился Соловей Соловеевич Курский, и кричал, как очумелый:

- Пожар! Проснись, Парамон! Буди людей - пожар в лесу!

Что такое “пожар” Парамон себе представлял неясно, но догадывался, что это очень серьезно.

Он выскочил из баньки и помчался будить старика-кузнеца.

Потом Шарик разбудил бабу Дуню и Алешу.

Баба Дуня разбудила бабу Кланю и “архаровцев”.

Старик-кузнец мигом запряг Шоколадку в тележку, туда навалили ведра, лопаты и грабли и помчали к тому краю леса, где жил Соловей Соловеевич Курский.

Шоколадка бежала без понуканий, люди торопились следом, еле поспевая за ней.

Баба Кланя за сердце хваталась и всё причитала, что они не остановят пожар, и вся их деревенька сгорит, и всё прахом пойдет!

Баба Дуня вдруг вспомнила, что впопыхах она Актрису запертой в сарае оставила. А ну, как, правда, огонь до деревни дойдет, и сгорит коровка по ее вине?

И помчалась баба Дуня обратно, сарай открывать, Актрису выпускать да за одно и глупую козу Марью...

- Я мигом вернусь! - крикнула кузнецу. - Одна нога там - другая здесь!

А в лесу тоже был переполох...

Метались в ночи, шумя крыльями, птицы...

Как тени, скользили меж деревьев то барсук, то лисица...

Фыркали испуганно ежи, плакали иволги и козодои, куда-то без толку и понимания ползли ужи и гадюки...

А как страшно ухали филины, и где-то далеко-далеко выли волки...

Огонь растекался по земле медленно, пламя было невысоким и почему-то почти совсем не освещало пространство, и ночная темь соседствовала с багровым пламенем...

- Шарик! Беги к лесникам! - скомандовал кузнец.

Он снова почувствовал себя младшим лейтенантом, как на той далекой войне!

И Шарик рванул!

- Стой, куда ты? Записку отнесешь! - старик-кузнец записку нацарапал на каком-то обрывке бумаги, выхваченном из кармана.

Шарик схватил ее в зубы и помчался стрелой.

- Так, братцы, разбирай лопаты, окапывайте линию огня, а землю - в пламя бросайте!.. Шоколадка с Варварой к речке, воду возить! Да побыстрее!

Шоколадка помчалась под горку к речке, Варвара - за ней.

Когда они вернулись с ведрами, наполненными водой, особых успехов у борцов с огнем не наблюдалось.

Медленно, но верно пожар захватывал всё новые пространства.

Ветки, разгораясь, трещали, летели фейерверками искры, кое-где поодаль занимались пламенем подсохшие травы.

Парамон тушил их, пластиковым совком прихлопывая пламя. Рука устала и болела, но, как когда-то в колодце, жалеть себя было некогда, надо было дело делать!..

Семь ведер воды, которые привезли с речки Варвара и Шоколадка помогли мало. Они помчались за новой порцией...

Баба Дуня и баба Кланя себя не жалели, старались наперегонки, уж они-то знали, чем грозит лесной пожар их деревеньке...

Старик-кузнец, Сереженька и Димон с Тихоном тоже не отставали, радовались, что хоть немного удается сдерживать огонь, а там, глядишь, и помощь подоспеет: Шарик побежал же за лесниками!..

Как Парамон оказался на клочке земли, со всех сторон окруженном языками пламени, никто потом объяснить не мог, и он сам только позже, гораздо позже понял это.

Очертя голову, Парамон бросился в огненный круг потому, что заметил там мечущегося ежа, собственно говоря, это был ещё не мудрый и опытный ёж, а глупый ежонок-первогодок. Ежонок точно пропал бы в огне, и Парамон безрассудно кинулся его спасать.

Прежде всего ежонку надо было показать, где легче было бы пробиться из кольца пламени, но тот так надышался дымом, что уже совсем ничего не понимал. В конце концов, устав тыкаться в разные стороны, он просто свернулся в колючий шар и решил, что так победит (или обманет!) этого страшного врага - огонь...

Парамон схватил его за колючки, сунул под крыло, а чтоб не уронить, придерживал его рукой. Он собирался вместе с ним выскочить на безопасное место.

Дурачок-ежонок замер у него под крылом и не подавал признаков жизни (может, от страха сознание потерял?), тащить его было тяжеловато и очень неудобно, и Парамон замешкался...

А пламя наступало, с каждой минутой разгоралось сильнее...

От сильного жара совсем становилось невмоготу! Но Парамон ежонка не бросал, прижал крылом - и сражался с огнем отчаянно: за жизнь уже боролся!

Он отбивался от языков огня, но пламя опять вспыхивало то сзади, то сбоку, подползало всё ближе и ближе... Уже и перья так нагрелись, что, казалось, вот-вот вспыхнут, уже и дым ему дышать не давал - а никто не замечал, что Парамон в беде, никто не торопился на выручку!..

Да он и не ждал помощи, он должен был как-то сам вырваться из этого огненного кольца!

Парамон разбежался и попробовал через полосу огня на колесе проехать. Может быть, из этого ничего бы и не получилось, и он сгорел бы там вместе с ежонком, но Варвара, которая как раз с водой прибыла, вылила ему под колесо целое ведро воды, этакую мокрую дорожку выплеснула, на какое-то мгновение притушив пламя.

И как раз этого мгновения хватило Парамону, чтоб выскочить из огненного кольца.

- Ах, Варвара, как же вовремя ты заметила! - увидел ее спасительное движение старик-кузнец, а сам с огнем не прекращал бороться.

Парамон отскочил от огня подальше, вытряхнул колючего ежа из-под крыла, посоветовал ему прийти в себя и к речке бежать, а сам упал и распластался на земле, залитой водой, расплескавшейся из ведер. У него больше не было сил ни на что.

Варвара схватила Парамона на руки и в ведро окунула, так, на всякий случай, а вдруг где-нибудь пёрышки тлеют...

Борьба с огнем всё продолжалась, но всё труднее и труднее становилось старикам и детям отстаивать лес.

А тут примчался Шарик:

- Едут!

- Подмога идет! - обрадовано перевел на русский язык лай Шарика кузнец.

И правда, тут же лесники на грузовике подъехали, с вёдрами, лопатами, а с Центральной усадьбы, куда они по телефону о пожаре сообщили, почти одновременно две машины с людьми, пожарная машина и цистерны с водой примчались...

К рассвету огонь потушили.

Небольшой был пожар, а как долго пришлось с ним бороться, сколько сил и нервов люди потеряли!

Лесники на всякий случай остались дежурить у пожарища, вдруг где-нибудь еще подспудно тлеет искра, а старик-кузнец и все остальные по домам поплелись. Устали они очень.

Маленького Петю и мокрого Парамона посадили на тележку, Шоколадка оглядывалась, глазом на Парамона косила - волновалась, как он себя чувствует, не угорел ли от дыма...

Но Парамон держался молодцом, в этом все убедились, он даже пешком хотел идти, как остальные, но старик-кузнец ласково остановил его:

- Не суетись, Парамоша! Ты заработал в карете ехать - без тебя мы все бы сгорели!

- Дед, а отчего пожары бывают? - задумался Парамон.

- Иногда молния в дерево ударяет, оно загорается. Ну, а чаще всего от людей - костер не загасили, как следует, или горящую сигарету бросили, дурачье!.. Вот в этот раз точно от костра. Грибники костерок развели, а потом ушли, толком не загасив, - лень к реке за водичкой было сходить!..

А Сереженька бабе Клане на ухо шептал:

- Какая умница наша Варвара! Все видели, как она Парамона спасла!.. Теперь уже и красть его можно, никто на нас не подумает!

Баба Кланя, тоже шепотом, возразила:

- Погодим! Вот Алексея домой увезут, а мы в тот же день и сцапаем Парамона! Тогда, может, и на Алешку подумают! А мы совсем не при чём будем!

Ох, и коварная была баба Кланя!

Совсем рассвело, когда Луна - бледная-бледная, еле видная на светлом небосводе! - заглянула в оконце Парамоновой баньки:

- Я так волновалась за тебя, Парамон!

- Обошлось, милая Селена, - послал ей воздушный поцелуй Парамон.

Луна засмеялась, промолвила:

- Ну, спи, отдыхай! - и скрылась за облаками.

Парамон пожалел, что она так скоро ушла, хотелось ему с ней событиями этой ночи поделиться, обсудить многое... Ну, да в другой раз!

Звезд тоже не было видно. Какие звезды на рассвете!? А ему так хотелось рассказать хотя бы Ближней Звезде о пожаре, о том, как он спас ежика, а Варвара его самого спасла, и как лесники лес отстояли...

Очень хотелось ему, чтоб звезды об этом знали! Они, может быть, лучше будут думать о людях.

И, может быть, теперь Соловей Соловеевич Курский тоже будет получше думать о роде человеческом?..

А еще хотелось ему рассказать Ближней Звезде о том, какой у него замечательный дед, как он умеет всё правильно решить и организовать, и как он, себя не жалея, сражался с огнем, словно настоящий богатырь!

Про кузнеца даже песню можно было бы сложить, и очень жаль, что Парамон не умел этого делать...

А вдруг звезды вдохновят какого-нибудь поэта сочинить песню про старика-кузнеца?

Уже солнце взошло, а Парамон всё ворочался в своем лукошке, все вздыхал...


Счастливые денёчки

Чуть ли не на другой день после пожара Варвара начала учить Парамона читать и писать.

Школу они организовали под бузинными кустами возле баньки. Занимались час утром и час вечером, буквы и слова писали на гладком песке у ручья, а карандашом была палочка-тростинка.

Недели не прошло - а Парамон уже всю азбуку и слоги отлично изучил.

Знаменитое и всем известное предложение из букваря “мама мыла раму” он сходу написал без ошибок.

Потом он писал под собственную диктовку: “Сова Матвеевна потерялась”, “Шарик и Маркиза поют песни!”, “Актриса - это коровка бабы Дуни”, и много еще чего другого...

- Пиши: “Птицы - друзья человека”, - диктовала Варвара.

Но Парамон часто писал совсем не так, как ему диктуют, а так, как ему казалось интересным и правильным.

- Разве друзья только птицы? - думал он и писал: ”Звёзды, и птицы, и цветы - большие друзья людей”.

И Варвара не сердилась, что он своевольничает, а думала, что, наверное, он прав, ему виднее.

Почти каждый раз на уроках присутствовал и Алеша. Баба Дуня этому радовалась, так как Алёша не очень хорошо учился по русскому языку и позаниматься ему было не вредно, а сама баба Дуня не умела ему помочь, совсем другое дело - отличница Варвара.

Алеша часто делал ошибки в трудных словах: не знал, то ли “а” надо писать, то ли “о” в слове “молоко” или “соловей”.

А Парамон уже так много знал, что мог исправлять его ошибки, перечеркивая тростинкой неправильную букву и сверху надписывая нужную...

Алеша и огорчался, и надеялся, что когда-нибудь он перещеголяет Парамона, вот только успеет ли: уже уезжать скоро!

Парамон твердо обещал, что он с ним будет на следующее лето изучать трудные слова в русском языке, а пока сам будет стараться изо всех сил, чтоб потом ему свои знания передать.

И старался.

- Ни одной ошибки не сделал, необычайно способный он! - каждый день восхищалась Варвара, сообщая об успехах Парамона братьям. - А читает как! И с выражением! Только по-своему, конечно, по-птичьи! А я по-птичьи пока не понимаю! - огорчалась она.

- А как же вы объясняетесь? - удивлялись Димон и Тихон.

Сами они отлично Парамона понимали, когда в футбол играли или на деревья влезали: тут ведь слов не требовалось, язык жестов их вполне устраивал!

- Он мне по-русски пишет. На песочке, или на листках бумаги из тетрадки, что я ему подарила... Понятно так пишет, даже красиво!.. - не переставала она удивляться.

Сереженька серьезно огорчался, что Варвара так с Парамоном подружилась: она вполне может стать преградой на их пути, не захочет похищать Парамона.

Сереженька давно ни с кем, кроме бабы Клани, не разговаривал на эту тему. И младшие “архаровцы” уже и подзабыли, что они хотели взять Парамона в плен, а потом продать его за большие деньги...

Им было интересно жить тут, дружить с Шриком и Шоколадкой, а особенно с Парамоном... Интересно было бегать, прыгать, купаться, строить шалаши...

А уж пожар - это было такое совместное приключение, о котором долго помнится, а рассказов в школе сколько будет...

А вечерами им так было интересно слушать были старика-кузнеца и сказки бабы Дуни. У бабы Дуни сказки часто были очень страшные, но такие интересные!..

Коварный план как-то растворился, рассеялся, перестал занимать их и вспоминаться.

Никто из них не хотел изучать язык птиц и зверей, им и без этого дел хватало, они вообще насчет учебы особого прилежания не выказывали...

Одна Варвара была отличница, и всякие языки ей нравились, она и попросила научить ее этому удивительному языку, на котором разговаривал Парамон и всё живое на земле... Пусть даже не разговаривать, но хотя бы понимать его!..

И Парамон старался научить Варвару языку птиц и зверей, но у нее это пока плоховато получалось.

Она не могла понять самого главного, что говорил ей Парамон:

- Ты стань мною - и будешь меня понимать! - убеждал он ее. - Или стань ежиком - и его будешь понимать. Станешь Шариком - и все его мысли твоими станут, откроются тебе!

- Как это я могу стать тобою? - недоумевала Варвара. - И как это я могу стать ежиком? Или Шариком?

Это, действительно, трудно было понять. Она еще ничего не знала об искусстве перевоплощения, а Парамон не мог ей толком объяснить этого.

И не мог ничего путного рассказать он и о сочувственном внимании, и о взаимной симпатии, которая даже без слов помогает понять другого, ну, и о других, не менее сложных вещах...

Он решил посоветоваться с дедом, как об этих непростых предметах проще и понятнее сообщить Варваре.

Но сейчас этого спрашивать было нельзя: старик-кузнец не должен был пока ничего знать об их “Школе у лесного ручья”.

Парамон хотел, чтоб до поры до времени это оставалось великой тайной. Он собирался деда совершенно неожиданно удивить, сходу прочитав ему что-нибудь из “Травника” или написав ему какое-нибудь интересное письмо-загадку.

Впрочем, Варвара несколько слов птичьего языка научилась понимать. Говорить не умела, а понимать научилась. Простенькие были слова, но лиха беда - начало! Самая длинная дорога с первого шага начинается...

Дни в лесной деревушке текли теперь мирно и по-доброму, даже баба Кланя стала, кажется, совсем не такая сердитая, и почти никого не ругала и никого не учила, как жить.

Если кузнец работал иногда у себя в кузнице и по чьей-то просьбе что-нибудь такое особенное, почти ювелирное делал, баба Кланя не говорила, что он глупый, и не называла его пустодомом, потому, мол, что платы за работу не берет, а хвалила его за бескорыстие.

Так сильно хвалила, что кузнец с некоторым подозрением на нее посматривал: не издевается ли она над ним? Но нет, не похоже... И он всё голову ломал, почему у нее за это время так к лучшему характер изменился?..

Наверное, это от того, пришел он к выводу, что детские голоса в ее доме зазвучали, а детские голоса сердце человеческое мягче, добрее делают...

Пришло время Алешу отправлять домой, в Петербург.

У Алеши две бабушки было. Здесь, в лесной деревушке, у него баба Дуня жила, а в Петербурге - другая бабушка.

Она ученая бабушка была, в важном Институте преподавала, и все ее называли не баба Мила, а по имени-отчеству - Людмила Владимировна.

Она обещала своему зятю, матросу-рулевому Николаю Николаевичу, поехать за Алешей и выполнила свое обещание - приехала.

На два денька, правда, всего, а больше ей дела не позволяли.

А была она здесь, в гостях у бабы Дуни, в первый раз, всё недосуг ей было до этого: то экзамены, то набор студентов, то симпозиумы, то конференции, то командировки!.. И так десять лет!

Баба Дуня иногда зимой на недельку в Петербург погостить ездила, а Людмила Владимировна сюда еще не заглядывала.

А приехала - и ей так всё понравилось в лесной деревушке, что она только и делала, что каждую минуту восторгалась:

- Ах, какой удивительный лес у вас!

А вышла на край поля и остолбенела:

- Какой вид с этого холма открывается! Какие дали необозримые!

А потом попробовала воды из родника и вздохнула:

- Такую водицу я не помню, когда и пила! Говорят же в сказках - “Живая вода”! Так вот это и есть - живая вода, самая настоящая!

А уж когда молодую картошечку с укропчиком с огорода старика-кузнеца попробовала и молочком коровки бабы Дуни запила, так сразу размечталась:

- Всё! Выйду на пенсию - покупаю здесь какой-нибудь домик, и будем вместе жить! Летом буду в огороде возиться, ягоды собирать, вам помогать коровку обихаживать, а зимой буду всякие вкусные городские блюда нам всем готовить, торты на праздники печь и книжки буду писать. Привезу сюда свой компьютер и буду работать, работать, работать!..

- Так давайте за вашу мечту не молочка выпьем, Людмила Владимировна! - предложил старик-кузнец и поднял стаканчик с прозрачной жидкостью. - Хорошая вы женщина... За исполнение вашей мечты!

- Спасибо, Савелий Яковлевич!

Все, кто был за столом в избе бабы Дуни (а были тут все ее жители, большие и малые. Ко всеобщему удивлению, даже баба Кланя на лавке за столом присела из любопытства да так и осталась!), вот все похлопали в ладоши, а взрослые еще и по стаканчику тяпнули.

Очень Людмила Владимировна Парамону понравилась! Такую бабушку и он иметь не отказался бы!

Во-первых, она по земле и тропкам ходила, стараясь на жучка или муравья не наступить, во-вторых, она не боялась ни ужей, ни лягушек, в-третьих, она так осторожно жала руку Парамону, что он сразу поверил в ее доброту...

Но, самое главное, она птичий язык чуть-чуть понимала. Это было так удивительно!

Обнаружил Парамон это днем, когда они за грибами ходили. Грибов в это лето вообще много было, а в августе белые пошли. Выскочила Людмила Владимировна на полянку, увидела гриб с коричневой блестящей шляпкой в траве и ахнула.

А Парамон сказал:

- Это еще что! Я вас на такое грибное место отведу!

Баба Дуся умилилась:

- Ах, как зачирикал, обрадовался красивому грибку!

Людмила Владимировна деликатно поправила ее:

- Совсем не об этом речь. Он сказал, что нас на урожайное место отведет! Там грибов - хоть косой коси!

Тут-то Парамон и узнал, что она его язык понимает. Обрадовался он очень, подумал: ”Нашего полку прибыло, ура!”

А баба Дуня не поверила. Не тому, что Людмила Владимировна Парамона услышала и поняла, на это она просто внимания не обратила.

Она не поверила, что есть такое место, где грибов так много, что хоть косой их коси. Уж она-то лес этот с детства знала...

Но Парамону все сороки обо всех лесных новостях сообщали и об этом богатом месте они же рассказали.

Обе бабушки, и деревенская, и городская, как увидели масляные коричневые шляпки, так обо всем забыли, кроме грибов, и собирали, собирали - и в лукошки, а потом и в подолы юбок, и в косынки...

Да выбирали крепенькие да маленькие! А потом уже и некуда стало собирать!..

- Парамон, - попросила Людмила Владимировна, - сбегай, пусть Алеша нам корзинки большие принесет! Пожалуйста, дружок!

И вот это слово “пожалуйста” ему в ней очень нравилось. Она так же вежливо, как старик-кузнец разговаривала.

Да, от такой бабушки никто бы не отказался!

Днем они все весело пировали за столом у бабы Дуни, ели грибную жарёнку, потом, не торопясь, пили чай...

Шарик дедову гармонь притащил, и старик-кузнец на гармони играл, а все хором песни пели...

“... Ой, цветет калина, в поле у ручья,
Парня молодого повстречала я... ”

В горнице топилась печь, сушились грибы, чтоб Людмила Владимировна могла их увезти с собой, как подарок от лесной деревушки...

Было весело и жарко.

Незаметно стемнело, пора и спать было, потому что на рассвете надо отправлять на станцию Алешу и его бабушку Людмилу Владимировну.

Все улеглись, свет в окошках потух, а Парамон на крылечке баньки сидел, ждал Луну. Он почему-то надеялся, что она явится на свидание. Но ее всё не было и не было.

Парамон подумал, что наконец-то он увидит большие поезда, о которых дед когда-то говорил. Обязательно увидит, потому что поедет провожать Алешу...

Разве можно друга не проводить? Ведь надолго расстаются!

Где-то высоко в небе, пролетая, призывно курлыкали журавли...

Парамон прислушался: о чём это они?

Издалека донеслось:

- Собирайтесь, друзья! На Севере уже полярная ночь, глубокие снега и морозы... Пора в теплые края! Собирайтесь, друзья!

Луны всё не было, а Ближняя Звезда стояла прямо над его банькой. Парамон настроил свои усики-антенны и спросил:

- Что это за теплые края? Почему туда надо собираться?

Ближняя Звезда часто смеялась, когда разговаривала с ним, но Парамон не обижался. Она так по-доброму смеялась и обидеть не хотела.

Вот и в этот раз словно колокольцы зазвенели:

- Какой детский вопрос!.. Это такие края, где никогда не бывает зимы. Ты их еще повидаешь!..

- Неужели повидаю?

- Конечно! - ответила Ближняя Звезда. - Спокойной ночи, дорогой мой, завтра у тебя, к сожалению, будет очень трудный день!..

И Звезда уже хотела уйти за тучку, но Парамон успел удивиться ей вслед:

- Почему трудный? Мне будет скучно и трудно без Алеши?

- Нельзя мне тебе ответить... Запрет существует на предсказания будущего.

- А ты знаешь будущее? - удивился Парамон. - Что же меня ждет?

Он был уверен, что получит ответ, но вместо этого услышал:

- Только Дальняя Звезда всё будущее знает, а я лишь иногда догадываюсь, но не имею права об этом говорить... Только день, поверь, будет трудный - наберись сил, мой хороший! Спокойной ночи!

Парамон медленно поднялся, закрыл дверь на крюк, устроился в своем лукошке и стал думать...

- Не горюй, Парамон, - послышалось с двери. Это Одуванчик Ванюшка зашевелился. - Какие такие трудности могут быть?! Ты черного кота Ваську победил, а нужно будет - и еще раз победишь! А все остальные - твои друзья! От них трудностей не должно быть!

Парамону повеселел - хорошо вовремя ободряющие слова услышать!

Проводы Алёши и его бабушки Людмилы Владимировны прошли на удивление весело.

Шоколадка на станцию домчала отъезжающих гостей, и бабу Дуню, и старика-кузнеца очень быстро.

Парамон не захотел ехать с ними в тележке, он прицепился сзади к велосипеду Варвары, и они - (Варвара на велосипеде, а Парамон за нею на своем колесе) - прибыли на станцию даже раньше Шоколадки.

Братья прикатили на своих велосипедах позже всех.

Димон и Тихон долго уговаривали бабу Кланю поехать вместе с Сереженькой на одном велосипеде, но она категорически отказалась, объяснила, что боится, и велела передать Алеше и его бабушке “от всего сердца доброго пути и до встречи следующим летом... ”

Они стояли кружком на платформе в ожидании поезда и наперебой загадывали друг другу загадки.

Это Людмила Владимировна придумала, она, оказывается, бесчисленное количество загадок знала. Алеша и “архаровцы” тоже старались от нее не отставать, хотя, конечно, за ней им было очень трудно угнаться...

- Четыре братца под одной шляпой. Что это?

- Это просто: стол! - все хором закричали отгадку.

- В брюхе баня, в носу решето, одна рука - и та на спине!.. - тут же другую загадку предложила Людмила Владимировна.

Все почему-то сразу на Парамона посмотрели.

- И совсем это не Парамон, Это - обыкновенный чайник! - догадалась Варвара.

- Четыре четырки, две растопырки, один махай?

- Это Шарик, - выкрикнул первым Парамон, но поняли его только сам Шарик и дед.

- В Полотняной стране, по реке Простыне плывет пароход, то назад, то вперед, а за ним такая гладь, что и зыби не видать! Что это? - Варвара спросила.

Немножко пораздумывали - про утюг сообразили Димон и Тихон.

- Двенадцать орлов, пятьдесят две галки, триста шестьдесят пять скворцов одно яйцо снесли... Ну-ка! - Людмила Владимировна подзадорила.

- Это год, недели и дни, - с некоторым даже презрением к легкости загадки сказал Сереженька.

- А еще... Рассыпался горох на сто дорог, никому не собрать - ни царю, ни царице, ни красной девице?..

- А вот вам!.. Над бабушкиной избушкой висит хлеба горбушка, собаки лают, а достать не могут!

- Катится катушка, ни зверь, ни птушка, ни огонь и ни вода, - не отгадаешь никогда... Ну-ка поднапрягите мозговые извилины! - шлепнула легонько по затылку Алешу городская бабушка.

Все напрягали, напрягали - и напрягли:

- Луна! Луна!..

- Не стукнет, не брякнет, а в окно войдет... Что такое? - старик-кузнец тоже в игру вступил, про рассвет загадку вспомнил.

Загадка сменяла загадку. Каждый знал какую-нибудь и торопился ее честной компании предложить.

- А что обиженный может сделать, а обидчик - никогда? - Людмила Владимировна на детей посмотрела.

Они думали, думали и не додумались до отгадки. Старик-кузнец определил, что для ребят это трудная загадка:

- Тут философом надо быть!

- Пожалуй! - засмеялась Людмила Владимировна. - Ну, знайте, что обиженный может простить обиду, а обидчику этого не дано! Давайте полегче... Что убегает без ног?

Тут они хором:

- Молоко! Молоко!

Очень всем весело и интересно было. Даже баба Дуня решилась посоперничать с городской бабушкой и стала одну за другой загадки загадывать про птиц и зверей:

- Маленький мальчишка в сером армячишке, по дворам шныряет, крохи собирает, в полях ночует - коноплю ворует?..

Как ни странно не сразу ребята сообразили, о ком это баба Дуня загадала. Первым маленький Петя выкрикнул:

- Воробей, воробей! Правда?

- А этой уж ни за что не отгадаете, - сказала баба Дуня. - Под ярусом-ярусом висят кисти с красным гарусом, а?

И правда, никто не догадался, хотя над станционной платформой нависла пушистая высокая рябина с почти совсем уже красными гроздьями...

- Ну, а теперь я вам свою загадаю, - раззадорился старик-кузнец и хитровато улыбнулся. - Что такое - в воду входит красным, а выходит черным?

Но тут уж все разом отгадку выкрикнули: наблюдали в кузне, как старик раскаленное железо в воду окунает...

Строго по расписанию, но совершенно неожиданно для веселой компании, увлеченной азартной игрой, из-за леса показался поезд. Людмила Владимировна, наверное, сотую и последнюю свою загадку загадала:

- Конь - не конь, а сороконожка, по дорожке бежит, весь обоз тащит!..

Конечно, все своими глазами увидели отгадку - это паровоз!

И они принялись целоваться, обниматься, жать отъезжающим руки.

Баба Дуня не утерпела, слезу пустила. И потом дольше всех платочком вслед составу махала...


Трудный день

Конечно, проводы друзей, да еще любимых, к веселью не располагают, но не на век ведь расставание.

Можно письма писать, открытки посылать... А будет новое лето - будет и новая встреча...

Кроме того, печалься - не печалься, а дела не ждут - корову доить, скотинку кормить, дрова на зиму запасать, огурцы солить.

И у отдыхающих тоже всегда дело найдется.

Сереженька на турнике “солнце” крутил, Димон и Тихон смотрели и вслух восхищались старшим братцем.

Маленький Петя уже добрых полчаса стоял на полянке и смотрел, как трепещут листья осины. Он проверял, верна ли загадка, которую Алешина городская бабушка загадывала: “Никто не пугает, а вся дрожит”?

Такая тишь была, а осинка вся беспокойно трепетала... Очень удивительно, но загадка правду говорила!

Варвара с Парамоном занимались по “Родной речи”. Парамон уже бойко читал, а Варвара, чтоб проверить его (она же язык его почти совсем не понимала), время от времени просила:

- Напиши по памяти первую строчку!.. - и закрывала книжку.

Парамон писал: ”У лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том...”

- Значит, ты, и вправду, уже читаешь! - радовалась Варвара.

А Парамон еще ночью втайне размечтался, как сегодня же вечером он пойдет к деду в гости. Они, не торопясь, поужинают, потом немножко посидят, отдыхая.

А уже потом Парамон небрежно, словно это сущая ерунда и ничего особенного тут нет, попросит старика-кузнеца достать из сундука “Травник”: почитать, мол, хочется...

То-то дед удивится, когда Парамон станет ему читать о зверобое, например.

А потом он сообщит ему, что может и написать что-нибудь.

Так Парамон ясно представлял себе, как это произойдет. Старик-кузнец не очень поверит, но даст бумагу и будет сидеть, подперев щеку ладонью, и ждать...

Парамон закончит писать, протянет ему листок, и старик прочтет: “ Дорогой дед, мы с тобой большие друзья! Целую, Парамон.”

Он не напишет: ”Я тебя очень люблю!” Это не по-мужски как-то, думал Парамон. И хотя ему хотелось бы именно так написать, но надо быть сдержанным в своих чувствах, и вообще мужчине полагается быть немногословным!..

Откуда у него это знание появилось? Взрослел, наверное...

Кто первым предложил играть в прятки после обеда, так и осталось тайной.

Но все дружно и согласились, даже старика-кузнеца и бабу Дуню удалось уговорить немного поиграть: они всегда старались доставить удовольствие и радость ребятишкам...

Одна баба Кланя насмерть стояла: не буду играть, и всё! Только и удалось ее убедить на солнышке посидеть и посмотреть, чтоб игра шла по-честному, а то вдруг тот, кто водит, подглядывать начнет!..

- Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать, кто не спрятался - я не виноват! - Варвара выкрикивала, плотно закрыв глаза руками и прислонившись к стене дома старика-кузнеца.

Потом, не торопясь, повернулась...

Димона и Тихона она без труда нашла: близнецы в кусты-то спрятаться спрятались, а их красные майки сквозь листья и ветки явственно просвечивали.

Маленький Петя тихо сидел под большим лукошком, куда Парамон от глаз чужих обычно прятался.

Варвара там искала Парамона, а обнаружила Петю. Побежала к дому - только пятки сверкали! И по бревну - стук! хлоп! - застукала Петю.

Баба Дуня за свою кормилицу-коровку спряталась. Актриса морду в таз опустила (там ей яблоки-падалицы были нарезаны), жевала с хрустом сочные яблоки и стояла неподвижно. А баба Дуня пригнулась за ней - и ее не видно!

Еле-еле Варвара ее за спиной Актрисы обнаружила!

Долго искала Варвара старика-кузнеца и никак не могла найти, а он в тележке растянулся, сеном прикрылся и задремал там, удобно было, да и встал рано, еще по темноте...

Потом Сереженька из-за угла показался, добежал до бревна - хлоп! хлоп! - закричал:

- А я сам! А я сам! Ты меня не нашла!..

Играли азартно, шумно, весело.

Было смешно и радостно, и тем, кого сразу находили, и тем, кого долго искали...

И уже в который раз решили, что Димон и Тихон опять водить должны, и Петя уже прятаться рванулся, как вдруг баба Кланя сказала:

- А Парамона-то не нашли?! Гляди, как ловко спрятался!..

Варвара, а потом и остальные кинулись искать Парамона.

Искали, искали, а затем, отчаявшись отыскать его, громко закричали:

- Выходи, Парамон, покажись! Куда ты спрятался!? Где ты!?

Парамон не появлялся.

Поискали еще, а потом подумали, что он по каким-то своим важным делам убежал и про игру забыл.

Решили, что он, может быть, и не знал, как в прятки играют? Никто не догадывался, что он с Луной уже много раз играл.

Но прятаться дальше расхотелось. Все своими делами постепенно занялись...

Только Варвара продолжала искать и звать Парамона: почему-то на душе у нее было неспокойно.

А Парамон в это время отчаянно бился о прутья клетки в сарае, как самая обыкновенная перепуганная птица, а не разумное существо, каким он себя считал...

Что же произошло?

Когда все побежали прятаться, баба Кланя поманила его и прошептала, что она такое место знает, где его никто никогда не найдет.

Парамон доверчиво помчался за ней в сарай.

Бежать было совсем недалеко, благо сарай находился рядом, за плетнем и кустами малины. Только он вскочил в сарай, как там баба Кланя схватила его в охапку и запихнула в клетку, которую предусмотрительно принесла с чердака своего дома.

Он даже сообразить сразу не смог, что произошло, и какое-то время неподвижно лежал на полу клетки, замерев от ужаса.

Баба Кланя торопливо заперла замок на клетке, сунула ключ в карман юбки, и помчалась на свой наблюдательный пост, где ей полагалось сидеть и следить, чтоб игра в прятки была честная.

Отсутствие ее осталось, к счастью для нее, незамеченным, она отдышалась, пригладила седые волосы, поправила белый платочек, и уже опять, как ни в чём не бывало, сидела на бревнышке.

Баба Кланя правильно рассчитала, что лучшего времени, чтобы похитить Парамона, и выбрать трудно: все шумят, бегают, все на виду - а куда Парамон делся никому и невдомёк!

- А Парамона-то нету! - громко и вовремя удивилась, сидя на бревнышке, баба Кланя.

Впрочем, кроме Варвары, его никто особенно и не искал, да и не очень пока и волновались: он существо свободное, куда захотел - туда и помчался!..

Прибежит! Первый раз, что ли...

А Парамон в это время так отчаянно бился о прутья клетки, словно сошел с ума.

Но разве мог он сладить с этими толстыми железными прутьями!? Перья в стороны летели, воду из плошки всю расплескал, руку чуть не вывихнул, клюв едва не сломал, а ни на сантиметр прутья не раздвинул!..

Привел его в чувство, как ни странно, черный кот Васька. Он неслышно подкрался, поднял голову к потолочному бревну, куда была подвешена клетка, и злобно прошипел:

- Ах, заловили мальчика! Поздравляю! Ну, подожди - как все уснут, я до тебя доберусь! - колесом выгнул спину и, мягко ступая, удалился.

Парамон мгновенно, как ни странно, успокоился от его угрозы, собрал мужество в кулак и стал неторопливо и внимательно обдумывать ситуацию, в которую попал.

Было понятно, что его похитили. Но...

Одна ли баба Кланя в этом замешана или “архаровцы” тоже?

А если они тоже принимали участие, то все ли или не все?

Неужели Варвара согласилась на то, чтоб его заперли в клетку?

И зачем они это сделали? Хотят с собой увезти? Наверное, так! Каникулы кончаются, они вот-вот уедут и увезут его с собой... Но как они могут думать, что он станет жить у них? Да ни за что в жизни, он лучше умрет!

Теперь ему стало до обидного ясно, что они притворялись все это время, чтоб завоевать его доверие и подружиться с ним. А он, глупец доверчивый, поддался на эту удочку! А ведь долго как держался, не показывался, словно чувствовал...

Конечно, он всё чувствовал! Интуиция, она редко подводит. Но что теперь горевать?! Снявши голову, по волосам не плачут... (Эту пословицу он часто от старика-кузнеца слышал),

Парамон пригорюнился, но не надолго. Вспомнил, как звезда в эту ночь ему говорила, что он повидает теплые края, жаркие страны. А раз так, значит, эта беда минует!

Он приободрился и стал думать, как же это произойдет? Кто его спасет?

Наверное, старик-кузнец удивится, что Парамон ужинать не пришел, пойдет в баньку - а там его не будет! Он тут же поймет, что с его названным внуком беда, станет искать и, конечно, найдет и освободит!

А всем его обидчикам кузнец покажет кузькину мать! Баба Кланя и все ее “архаровцы” еще узнают, где раки зимуют!

Парамон по клетке зашагал - туда-обратно, туда-обратно...

Одна мысль всё ещё продолжала его мучить: неужели и Варвара все это время притворялась? Грамоте его учила, в игры играла, от огня его спасла, язык птиц и зверей хотела изучить, а сама в это время обдумывала, как Парамона в клетку запереть?..

Нет, в такое вероломство Парамон поверить не хотел. Все, кто угодно, но только не Варвара. Он так верил ей: она ему, как сестра была, она даже похожа чем-то на него! Быть этого не может!

Или может?..

А если Варвара к такой подлости непричастна, так, возможно, она и сумеет помочь? Как важно бы узнать, что там, у “архаровцев”, сейчас происходит?!

А там происходило следующее...

Баба Кланя поманила за собой внучка Сереженьку:

- Пойдем, дитятко, с ужином мне поможешь!

Сереженька заартачился, он с ленцой был, но баба Кланя подмигнула ему, и он, заинтригованный, пошел за ней в дом.

Тут-то она ему, как старшему и, по ее мнению, самому толковому, про Парамона в клетке и рассказала.

- Бабуля! - засиял Сереженька, - Ты - великий полководец! Как правильно ты всё рассчитала! - и расцеловал ее в обе щеки.

Тут же состоялся военный совет, и баба Кланя, и внук решили свято блюсти тайну:

- Младшим пока не скажем, того и гляди лишнее сболтнут! - баба Кланя решила.

- Варваре тоже пока говорить не надо! Уж очень она с Парамоном подружилась! - заволновался Сереженька.

- Правильно, - поддержала баба Кланя, - а то еще расстроится!

- Ничего, как купим ей дом для ее любимой Барби, - перестанет расстраиваться. А если баксы останутся, мы ей еще и жениха для Барби купим!

- А что, и жених имеется? - удивилась баба Кланя. - Что, Господи, торгаши только не придумают, лишь бы деньги у людей выманить!? А жених этот дорогой? - полюбопытствовала она.

- А что теперь дешёвое? - солидно, как знаток, Сереженька сказал. - Значит, мы временно помалкиваем? - спросил.

- Помалкиваем, помалкиваем, Сереженька! - утвердила договор баба Кланя.- Малышне ни гу-гу!

- Хорошо бы до самой Москвы это втайне от них сохранить, - раздумывал Сереженька. - Надо бы постараться...

- Придумаем, внучек, сообразим как... - успокоила его баба Кланя.

Начинало смеркаться.

В сарай прокрался Сереженька, подошел к клетке, Парамон сердито заорал на него:

- Выпусти меня, предатель! Выпусти, не то пожалеешь! Дед тебе покажет кузькину мать!

Но для Сереженьки это просто чириканье было, он не понимал Парамона да и понимать не хотел. Увидел: вода пролита - долил, посмотрел: корм есть - хорошо... Объявил:

- Скоро, Парамон, в столицу поедешь! Хорошие баксы мы за тебя на птичьем рынке возьмем!

Парамон похолодел и духом упал: значит, они его продать хотят!

- Да ты не бойся, - заулыбался Сереженька, - мы тебя только за большие деньги и в хорошие руки отдадим! Сиди тут - и не чирикай, тебя все равно никто сегодня искать не будет... А если завтра кинутся, то не в бабкин же сарай? По лесу искать будут, или в деревню побегут!..

Он потянулся и остановил раскачавшуюся было клетку... Помолчал, а потом продолжил:

- А мы через два дня уедем!

Парамон показал ему кулак и крикнул:

- Дед тебе покажет, где раки зимуют! Подожди!

Сереженька, ясное дело, ничего не понял, но подумал, что Парамон требует объяснений:

- Варвара говорит, что ты всё понимаешь. Я в это не верю, но на всякий случай сообщаю. Зачем сообщаю? А затем, чтоб ты не надеялся ни на чью помощь, но был уверен - зла мы тебе не сделаем. И, пожалуйста, не умирай от тоски: ты нам здоровым нужен! Ешь, пей, отдыхай - утром приду проведать!


Безвыходное положение?

В  сарае смеркалось даже быстрее, чем на улице: оконце, грязноватое и маленькое, почти под самой крышей было.

Вот-вот наступит ночь, подумал Парамон, надо клетку осмотреть, пока еще видно.

Он внимательно выискивал слабые места, но клетка была на диво добротно сделана. Замок его усилиям тоже не поддавался...

Как та мышка-мать, которую когда-то за хвост тащил на завтрак Сове Матвеевне, он на какое-то мгновение почувствовал себя уже мертвым.

Но потом несколько раз глубоко вздохнул, чтоб прогнать ужас, и решил, что умирать глупо... Какую это фронтовую песню старик-кузнец любил петь?

“... помирать нам рановато,
есть у нас еще дома дела!..”

Парамон попил, поклевал зерна. Надо все силы приложить, чтоб спастись. Как спасаться, он еще не сообразил. Но не может же не быть какого-нибудь выхода?

- Думай, Парамон, думай! - приказал он себе.

Написать письмо деду... Но кто принесет ему бумагу? Кто карандаш даст?

Ага! Вместо бумаги может послужить береста, вон ее сколько в углу на березовых поленьях, и оторвать ее легко...

Но вот с карандашом дело сложнее...

Правда, если уголёк добыть, то и углем написать несколько слов можно. Он даже придумал, что напишет, как в телеграмме: “Спаси в сарае Клани”.

Слов мало и даже подписи не нужно, дед должен догадаться...

Потом он решил, что слово “спаси” - жалобное слово. Он просто напишет:

”Парамон в сарае Клани”...

Кого же просить оторвать бересту и принести уголёк? Птиц в сарае не было, но мыши, наверное, тут живут...

Придется подождать, пока они из нор осмелятся выйти.

Коза Марья в углу приткнулась... От нее какой-то толк может быть? Вряд ли, глупая она. Но, если ее палкой потревожить, она бы крик подняла... Ну, и что?! Баба Кланя прибежала бы - а это не выход!..

За Шариком кого-нибудь бы командировать? Пока некого...

Совсем стемнело.

Со звездами поговорить бы? Или на Луну посмотреть...

Может, они какой-то выход подсказать могли?..

Но клетка висела так высоко, что через окошко нельзя было увидеть небо, звезды, Луну ... Взгляд направлялся только вниз: виден был забор, кусты и часть огорода.

Парамон опять затосковал, но встряхнулся и стал слушать, не скребутся ли где мыши...

Одна надежда на них была! Хоть, конечно, и слабая: в этом сарае мыши были совсем незнакомые. Захотят ли они помочь ему?

А в горнице бабы Клани закончился ужин...

.Она всех “архаровцев” погнала ноги мыть, потом свет в сенях, на кухне, в горнице потушили, и все дружно спать улеглись. Тихо, мирно в доме было, только ходики на стене тиктакали...

Никто, кроме бабы Клани и Сереженьки, не знал, что в сарае в клетке сидит пленённый Парамон.

Нет, знал об этом ещё и черный кот Васька, знал и ждал, когда придет его час, предвкушая уже свою окончательную победу над этим зарвавшимся молодцем! Он ему, черному коту Ваське, вызов осмелился бросить!

В полночь он выбрался из дома и бесшумно, как кот-невидимка, сливаясь с кустами и травами, появился в сарае, распугав мышей, с которыми Парамон только-только наладил диалог.

- Слушай, ты бы лучше помог мне! - заметив его, предложил Парамон миролюбиво.

Черный кот Васька пошевелил усами и заурчал, облизнувшись.

- Ты же всё равно не доберешься до меня! - сказал отважный Парамон.

И тут черный кот Васька неожиданно высоко подпрыгнул и уцепился когтями передних лап за днище клетки. Уцепился и повис.

Клетка от его прыжка раскачалась, Васька тоже вместе с ней покачался - покачался и сорвался на землю.

Парамон немного испугался, а всё-таки нашел в себе силы засмеяться:

- Я же говорил - не доберешься! Давай договор о ненападении и взаимопомощи заключим, а? Нам же рядом жить... - убеждал его Парамон.

- Фигушки рядом!.. - мяукнул Васька. - Тебя в столицу увезут и продадут. А я всё равно раньше тебя съем, я - злопамятный!

Он походил под клеткой, примериваясь, как ловчее прыгнуть... Прыгнул, зацепился - и опять сорвался!

Клетка в этот раз раскачивалась дольше и сильнее, крюк на потолочном бревне и железное кольцо, на котором была она подвешена, тёрлись друг о друга и противно скрипели, а Васька сидел, задрав голову, глядел на клетку и на Парамона и терпеливо обдумывал: как до него добраться?

Он раз десять прыгал и цеплялся за днище, и срывался столько же, и тогда ему пришло в голову, что надо перебраться на клетку с того бревна, к которому она подвешена...

Но на потолочное бревно тоже не так просто было взобраться.

Наконец, в дальнем углу ему удалось с поленницы вспрыгнуть на последний венец сруба сарая и, осторожно балансируя, как канатоходец, пройти до нужного бревна...

И вот уже черный кот Васька стоял на бревне над клеткой и смотрел сверху через прутья на Парамона, прикидывая, достанет ли он до него когтями, если просунет лапу между прутьями. Пожалуй, достанет!..

Он спустился очень осторожно, чтоб не раскачать клетку, на ее верх, растянулся на животе и просунул лапу меж прутьев.

Парамон прижался в дальний угол.

Черный кот Васька недовольно зашипел и просунул сквозь прутья другую лапу - и снова Парамон отодвинулся, съёжился ...

- Ну и ну, - мяукнул черный кот так озадачено, что будь он человеком, так тут же в затылке почесал бы в недоумении. - Что же делать? - риторически вопросил он.

- Давай мирное соглашение заключать! В последний раз предлагаю! - неуверенно сказал Парамон. - Дружить-то лучше, чем воевать!

- Ха! Ха! Ха! - ответил ему черный кот Васька и стал раскачивать клетку.

Туда - назад! Туда - назад!.. Сначала клетка поднималась невысоко, она была достаточно тяжелой и большой, чтоб сразу сильно раскачаться.

Но кот Васька был упорен, сил не жалел, и скоро клетка задела потолочное бревно, потом второй раз его задела и, наконец, ударилась сильно, потом - очень сильно, и еще сильнее...

Парамон давно сообразил, чего добивается злющий черный кот Васька. Он хотел сбросить клетку на землю, а там будет легче и добраться до Парамона.

Клетка взлетела вверх, ударилась о бревно, соскочила с крюка и полетела на пол вместе с котом, который уцепился за ее верх.

Парамон успел схватиться рукой за прут и смягчил падение, а кот Васька, видно, не сориентировался или когти застряли крепко...

Он растянулся на земле, а большая тяжелая клетка, перевернувшись, прихлопнула его. Васька жалобно мяукнул, выполз из-под клетки, с трудом сел и уставился на Парамона безумным глазом.

- Ушибся? - спросил Парамон беззлобно.

- Ой, ушибся! - подтвердил черный кот и вздохнул. - А всё равно я тебя достану и растерзаю, Парамон.

Парамону было, конечно, страшновато от такой близости с черным злющим-презлющим котом, но он ухитрялся и вида не подать:

- Давай! Попробуй!

- Не к спеху! - прошипел черный кот и, прихрамывая, двинулся прочь. Видно, крепко его пришибло и потребовался тайм-аут...

Парамон опять был один в сарае.

Если бы он умел плакать, он заплакал бы от безысходности и отчаяния!

Трое мышей снова выскочили к нему, как только Васька убрался:

- Мы все запомнили и осмыслили, Парамон. Пиши письмо!

И они притащили кусок бересты, откуда-то прикатили уголёк...

Но береста была совсем небольшая, только одно слово помещалось на ней - или сарай, или Кланя, или имя...

Что понятнее для старика-кузнеца будет? Парамон все-таки кое-как, а вместил: “баба К Пар”... Дед догадается! Обязательно!

Мыши тяжело потащили бересту прочь.

Путь у них был не близкий! Они должны были положить берестяную грамоту на стол в комнате деда...

(Откуда пришли эти слова “берестяная грамота” к Парамону, он не помнил: просто в одно ухо влетело, а другого, чтоб вылететь, - не было).

Теперь надо было ждать, когда дед проснется. Значит, до утра. А кот Васька мог появиться в любую минуту!..

Парамон вдруг осознал, что он все это время, даже отчета себе не отдавая, все это время надеялся, надеялся, надеялся... Ждал Варвару!..

А если она до сих пор не приходит, что это значит? Это значит, что она такая же лицемерка и предательница, как и все ее братья и баба Кланя.

Нет ничего тяжелее, чем верить кому-то, и не просто верить, а доверять абсолютно, и оказаться преданным и обманутым в лучших своих чувствах. Он готов был умереть от отчаяния.

Парамон поднял голову и вдруг, совсем не ожидая этого, через окошко под потолком увидел звездное небо. Конечно, клетка же теперь лежала на земле, и угол зрения изменился!

Парамон настроил свои усики-антенны и обратился к Ближней Звезде:

- Так трудно мне! Ой, как трудно!

- Не падай духом, Парамон, помощь придет!

- А мне это уже неинтересно! Как мне хотелось бы снова лежать в яйце в родительском гнезде... И я не стал бы опять придумывать все эти прибамбасы для себя! Зачем мне эти большие глаза, а единственное ухо? И рука, чтоб с друзьями здороваться!?.. Вот здоровался, здоровался и доздоровался до клетки!.. Как хорошо было бы заново вылупиться из яйца и жить с отцом и матерью, с братьями и сестрами на краю родного болотца!.. Можно ли, дорогая Звезда, повернуть время вспять?!

- Не узнаю тебя, Парамон! - с огорчением прошелестела Звезда.

- Я сам себя не узнаю!.. - горько сказал Парамон. - У меня сердце разрывается от горя!

- Берегись, Парамон! - предупредила Ближняя Звезда.

В это время в сарай черной змеей проскользнул кот Васька.

Парамон снова приготовился сражаться. Гордость не позволяла ему поддаться этому подлому коту. Он знал, что будет биться до последнего. Именно так он понимал это слово - “достоинство”: не позволять торжествовать подлецу!

Хорошо, что клетка была большая - сохранялось пространство для маневра.

Хорошо, что клетка была прочная, черный кот Васька не в силах был ее сломать.

Хорошо, что на него через оконце смотрела Звезда, это подбадривало.

Парамон отскакивал, хлопал кота плошкой из-под воды по лапам, иногда и по носу удавалось хлопнуть!..

Черный кот Васька напрыгивал то справа, то слева, чихал и фыркал, когда получал удар, и снова, и снова настырно наскакивал на прутья, пытаясь дотянуться и ухватить Парамона...

Пока у него ничего не получалось.

Скорее Парамон выигрывал и добивался успеха, потому что так ловко увертывался от наскоков врага в этом замкнутом пространстве, изматывая и приводя в бешенство черного кота Ваську.

Но долго ли так могло продолжаться? Не предрешен ли исход борьбы?!

В пылу битвы у Парамона вдруг отвалилось колесо. Наверно, кот Васька его сдернул, достав острым когтем.

Парамон подхватил колесо и, нацелив его меж прутьями, изо всей силы пнул кота сначала в зеленый горящий глаз, а потом тычком - по розовому носу!

Васька завыл, замотал головой и отпрыгнул от клетки. Отпрыгнул, на грабли обрушился, а они упали и как хлопнут его по голове!..

Парамон с огромным удовольствием за этим наблюдал, хоть и совсем не кровожадным был. Но все-равно, разве не приятно, когда злюка по заслугам получает?

Кот опять уполз из сарая. На свежий воздух отдышаться? Теперь он уже не говорил свое противное “ха! ха!”, не до этого ему было.

- Вот видишь, Парамон, не надо отчаиваться! - прошелестела Ближняя Звезда.

- Да разве я из-за кота огорчаюсь!? Кот он и есть кот - враг, злюка, такой же, как хозяйка... Но как же не отчаиваться, если друзья предают? Значит, и верить никому нельзя? Поверил - и наказан, да? - Парамон растянулся на полу клетки, отдыхая, потому что ожидал новой атаки, и надо было накопить силы.

Но черный кот Васька в эту ночь в сарае больше не появился.


Где ты, мой милый?

Старик-кузнец берестяной грамоты от Парамона не получил.

Мыши честно дотащили ее до крыльца, потом побежали искать местную жительницу, о которой Парамон им рассказывал. Она знала, как попасть в дом, все ходы-выходы знала.

Мышь-хозяйку нашли! Но когда они вернулись к крыльцу за берестой, там лежал Шарик. Он крепко спал, но все равно было страшно подойти.

Мыши решили подождать: может быть, ему надоест лежать и он убежит куда?

Но Шарик и не думал никуда уходить. Он с кошечкой Маркизой и ее разноцветными котятами никак не могли добиться согласного исполнения бодрого марша, который недавно вместе сочинили.

Всю ночь они настойчиво репетировали и, конечно, устали, как собаки.

И вот теперь он отдыхал...

Это - надолго, поняли мыши.

Хозяйка-мышь, сильно переживающая Парамонову беду, храбро было сунулась на крыльцо за берестой, но Шарик чихнул, и ее как ветром сдуло.

Солнце взошло. Туманчик поднялся. Кукарекнул петух Петенька.

Коровка Актриса ласково замычала, бабу Дуню увидела.

Вышла Шоколадка на утреннее солнышко, о телегу бочок почесала...

А Шарик всё сладко спал.

Он проснулся только тогда, когда старик-кузнец свою утреннюю песню запел:

“Ах, какую ж мне рубашечку надеть,
Чтоб на меня было приятно поглядеть?..”

Потом старик забеспокоился: где, скажите на милость, Парамон, почему он завтракать не бежит?

Кузнец вместе с Шариком отправился звать Парамона, нечаянно наступил на берестяную грамотку - и всё, ее как не бывало! Просто щепка валяется.

И от слов, нацарапанных угольком, только черное пятно осталось...

Когда Парамона в баньке не оказалось, и никаких признаков, что он там сегодня ночевал, не было заметно, старик-кузнец встревожился по-настоящему.

- Ищи, Шарик! - приказал он.

И они сначала вокруг дома и баньки обошли, а потом в лес и на болотце отправились...

- Парамо-о-он! Парамошечка! - время от времени звал старик.

Безрезультатно - никто на его зов не откликался.

- Ищи, Шарик! Ну, пожалуйста, лучше ищи! - просил кузнец и руку к груди прикладывал: сердце явно беду чувствовало.

Весь день, не отдыхая и маковой росинки в рот не взяв, искали Парамона кузнец и Шарик.

И баба Дуня, узнав про такую беду, приняла активное участие в поисках.

И “архаровцы” старательно обегали всю округу, в каждый уголок заглядывали, а в колодец, чуть сами не свалились...

Сереженька старику-кузнецу доложил, что он все чердаки и сараи облазил, в заколоченные дома в щелки заглядывал, кричал “Парамон!” и замирал, прислушиваясь и надеясь на отклик...

Старик-кузнец его благодарно за вихры потрепал, вздохнул и дальше в лес пошел с Шариком искать.

Баба Кланя в своём характере действовала: всех целый день пилила, что из-за какой-то дурной птицы - и такой переполох.

- Да найдется ваш Парамон! - уверяла она каждого. - Куда он денется? Не в теплые же страны побежал? Вроде еще рано! Хотя охотнички говорят, что многим пташкам пора собираться и на юг кочевать... Кстати, соловьи-то уже отлетели, иволги тоже, ласточки вон гужуются...

Сереженька был в восторге от хитрости бабы Клани. Как она незаметно нужные мысли им толкала: убежал, мол, Парамон - и дело с концом! Ищи-свищи его теперь!..

Ох, и молодец бабуля! Вот у кого жить учиться надо!..

К вечеру жители лесной деревеньки потеряли надежду найти Парамона.

Старик уселся на крыльце и подняться не мог.

- Ой, Савелий Яковлевич, что ж так худо тебе? - тревожилась баба Дуня.

- Видно, старый осколок к сердцу подступил, болит!.. - тер грудь кузнец.

Баба Дуня и сама валерьянку пила, и старику-кузнецу в рюмку капли отсчитывала.

Шарик повесил хвост и глядел печально.

Варвара и маленький Петя плакали.

Димон и Тихон вызвались на Центральную усадьбу со стариком поехать справки наводить: может, видел кто Парамона? А, может, кто украл, а люди знают вора?

Это была последняя соломинка, за которую они уцепились. Но, конечно, ничего и там они не выяснили: люди сочувствовали, но ничем помочь не могли.

Рыжий конюх, которого они на обратной дороге встретили, очень обрадовался, что Парамон пропал: старику горе, а ему радость от того, что его недругу не сладко, вот вредный человек!

На радостях он огрел Шоколадку кнутом и захохотал. Шоколадка в долгу не осталась, больно укусила его за плечо и стукнула копытом по ноге.

Кузнец соскочил с тележки:

- Ах, ты бусурман! За что лошадь обидел!? - и пошел на рыжего конюха с кулаками.

- Ты первый начал! - заорал рыжий конюх и ударил старика.

Знатная сочинилась драка! Хоть конюх и молодой был, но боевой дух у кузнеца был явно выше. У борцов за справедливость всегда есть преимущество.

Правда, Димон и Тихон потом говорили, что если бы они не вцепились один в одну, а другой в другую ногу и конюх не упал бы, то неизвестно, чем бы эта битва закончилась. А так они победили, и рыжий конюх запросил пощады!

- Попробуй только еще раз Шоколадку тронуть! - пригрозил ему старик, вытирая кровь, которая текла из носа.

- Ну, ты и даешь! Из-за скотины помереть готов! - высказался рыжий конюх, прикладывая ладонь к огромному фингалу под левым глазом.

И они разъехались в разные стороны...

Всю дорогу до лесной деревушки старик-кузнец огорченно помалкивал, иногда только у него вырывалось:

- Ох, где ж ты, мой милый? Что теперь с тобой, Парамошечка?!

А уже к дому в сумерках подъезжая, вспомнил один разговор с Парамоном и захотелось ему о нем Димону и Тихону пересказать:

- Вот значит, спрашивает у меня Парамон, - начал старик: “Дед, дед, у тебя есть душа?”

“Думаю, что есть”, - ответил я.

“А она у всех есть?” - спросил тогда Парамон.

“Нет, мой милый, - не сразу ответил я, подумать мне пришлось, - У доброго душа есть, а у злого да корыстного вместо души черная дыра!”

Димон и Тихон в один голос (они же близнецы были, часто все одинаково воспринимали!) выкрикнули:

- Черная дыра!… Ой, как страшно!..

- А то не страшно!? Еще как страшно, - отозвался старик-кузнец и добавил, - Вот и Парамошечка так же отреагировал, как и вы... Я думаю, что Парамон никуда не убежал... Если б захотел уйти, он бы сказал мне! Нет, тут руку приложил тот, у кого черная дыра вместо души!..


Благоволение звезд

Клетка, где томился Парамон, опять висела на потолочном бревне: пришел Сереженька, удивился, что она почему-то сорвалась, порядок навел, водицы налил, корм посыпал...

- Ну, Парамон, о тебе уже и не вспоминают! - заверил он его. - Веди себя хорошо - не в обиде будешь! - и ушел.

Это было еще днем, а теперь спустилась ночь. И никто не приходил в сарай, никто его не искал.

Трусливые мыши побоялись ему правду сказать о пропавшей берестяной грамоте, и мысли у Парамона были самые грустные: неужели дед не разобрал, что там было написано?

А вдруг он заболел? Или куда-то уехал? А что, если он не смог победить бабу Кланю?.. Он такой добрый, такой мягкий!..

Но, если он ей поддался, это тоже предательство, такое же, как и Варварино!..

Боже, что может быть страшнее предательства и потери свободы? Неужели ему весь век теперь сидеть в этой тюрьме?!

Он решился просить помощи у Звезд. Не сможет помочь Ближняя - поможет Дальняя. Он очень надеялся на это.

Но клетка опять висела высоко, из оконца нельзя было увидеть звёзды.

Парамон вспомнил, как действовал черный кот Васька, и тоже стал раскачивать клетку. У него это гораздо хуже получалось: кот весил порядочно, а Парамон был легонький...

И всё-таки он трудился и раскачивал, раскачивал её - и настал, наконец, тот миг, когда клетка в последний раз стукнулась о потолочное бревно, сорвалась с крюка и рухнула на землю.

В оконце теперь опять было видно небо...

Парамон отдышался после трудной работы, встал на ноги и начал настраивать усики-антенны.

В этот раз у него почему-то получилось не сразу, как будто он делал это впервые.

Эфир свистел, подвывал, взрывался разными голосами ... Кто-то запел о реке-Волге и своих семнадцати годах...

Парамон все пытался настроить свои усики - антенны.

Свистело, гудело, грохотало у него не только в ухе, а во всей голове, потом вдруг прорезался чей-то грустный голос: ”... Не пой, красавица, при мне ты песен Грузии печальной, напоминают мне они другую жизнь и берег дальний”...

Парамон перестал вертеть головой и заслушался...

И вдруг - шумные аплодисменты, и вкрадчивый баритон, не торопясь, провозгласил здравицу “нашему дорогому Президенту”...

И снова где-то кто-то отчаянно, чуть не плача, то умолял, то с руганью требовал горючее...

У Парамона голова кругом шла, пока он настроил свои усики-антенны...

- Почему так трудно сегодня с тобой связаться? - спросил он у Ближней Звезды.

- Магнитная буря, - коротко, но непонятно объяснила она. - А ты что-то хотел? - тон ее изменился, стал ласковым.

- Прошу тебя, пожалуйста, дорогая Звезда, сделай так, чтоб моя жизнь началась сначала, с родительского гнезда...

- Невозможно, дружок, чтоб время шло вспять: это запрещено, - прошептала Звезда.

- Ну, тогда только остается умереть! - горько промолвил Парамон

- Зачем ты так говоришь? Жизнь - это бесценный дар...

- Жизнь в тюрьме?.. Я жить в клетке не смогу - умру от тоски!.. А, может, коту Ваське нарочно поддамся, пусть меня растерзает!..

- Дурачок ты! - в сердцах сказала Звезда. - Погоди духом падать. Возможно, твое желание не так неисполнимо, как я думаю...

Парамон грудью прижался к прутьям клетки, весь внимание.

- Поговори с Дальней Звездой. Попробуй! Для нее многое возможно, такое, что мы, Ближние, не смеем делать...

- Да, - вспомнил Парамон, - ты говорила, что она даже Будущее знает!

- Вот-вот, Дальние звезды и многое знают, и многое смеют, - подхватила Ближняя Звезда. - Попробуй, дружок! Если ты Дальнюю Звезду убедишь...

А Парамон, не дослушав, уже торопливо начал по-новому настраивать усики-антенны! Надо было спешить, а то вдруг черный кот Васька нагрянет...

Магнитная буря, конечно, очень мешала, но, как старик-кузнец любил говорить, если долго мучиться, что-нибудь получится.

- Здравствуй, Дальняя Звезда, - вежливо сказал Парамон.

- Здравствуй, здравствуй! - откликнулась Звезда. - Ты кто?

- Я - Парамон, - выкрикнул он.

- Помню, помню! Ты, как только имя получил, так сразу всей Вселенной и объявил, что ты Парамон, - засмеялась добродушно Звезда.

Парамон немножко обиделся, и Звезда сразу это почувствовала. Дальние Звезды очень тонко воспринимают всё, от них ни одно душевное движение не скроется!

- Не обижайся, дружок, - засмеялась Дальняя Звезда, и опять как стеклянные колокольчики в высоком небе зазвенели. - Ты лучше внятно расскажи мне, что случилось и чего ты хочешь...

И Парамон поведал ей и о том, как его в эту жуткую клетку злой хитростью заманили, и о предательстве “архаровцев”, которые так умело притворялись друзьями, и это смертельно ранило его, погоревал он и о том, что дед, очевидно, не смог его найти и выручить... И он так устал душой, что не хочет больше жить, но и умирать вроде бы не стоит...

Больше всего ему хочется покоя, и тепла дома родительского, и обыкновенной, как у всех, жизни...

- Милая, милая, добрая Звезда, сделай так, чтоб жизнь моя началась сначала, чтоб я снова лежал в яйце и слышал, как мои братья и сестры попискивают, как радостно щебечет моя мать и радуется своим отпрыскам... Уверяю тебя, я не стану придумывать все эти прибамбасы, которые напридумывал себе...

Дальняя Звезда ответила не сразу, Парамон забеспокоился, что потерялась связь, но она заговорила:

- Но ты тогда уже не будешь Парамоном?!

- Пусть! Зачем мне быть Парамоном?

- А ты не думаешь, что мир без Парамона окажется трагически печальным?

- Пусть! Пусть люди сами разбираются и друг с другом, и со своими проблемами, я не хочу больше радовать их... Не доверяю им! Я бы только к деду... - и сам себя прервал Парамон. - А! Бесполезно! Милая Звезда, неужели ты не сможешь вернуть меня в родительское гнездо?

- В общем, это в моих силах...

- Пожалуйста, пожалуйста! - взмолился Парамон.

- Понимаешь - Время и Пространство родились одновременно в Большом Взрыве... Впрочем, тебе этого пока не понять...

- Почему же не понять?! - и Парамон хотел обидеться, но передумал.

И хорошо, что не обиделся, иначе он пропустил бы то, что Звезда говорила дальше:

- Пространство живые существа научились преодолевать, а Время - нет, и оно их пугает. Они не догадываются, что можно нырнуть в один поток Времени, а вынырнуть в другом. Весь вопрос в том, как это сделать...

- Да, как это сделать? - спросил любопытный Парамон, который уже начал кое-что соображать. - Ты умеешь? Давай попробуем!..

- Только помни - это очень опасно, - предупредила Звезда, испытывая его.

- Опасно?

- Конечно. Можно не попасть в нужное время...

- Ну, что ж делать, - вздохнул Парамон. - Будем надеяться, что попадем...

- Будем надеяться! - согласилась Звезда. - Но возможно при переходе из одного Времени в другое и погибнуть.

- Погибнуть?! - ужаснулся Парамон.

Теперь, когда у него появилась надежда выбраться из всех бед, он совсем не хотел погибать.

- Да, - печально отозвалась Звезда. - Рассыпаться на атомы и рассеяться во Вселенной!..

Парамон подумал, как страшно потерять этот прекрасный мир...

Деревья, болотца, одуванчики, соловьев, сияющую Луну и Звезды... У него защемило сердце.

Но он вспомнил о предательстве, посмотрел на крепкие прутья своей тюрьмы:

- Я рискну, - просигналил он Звезде.

- Хорошо, - отозвалась она, но отозвалась не сразу.

Видно, и ей было страшновато за Парамона.

И тут началось.

Сначала он перестал что-либо видеть. Ослеп? Темь была беспросветная, но по-настоящему испугаться он не успел...

Через мгновение страшная тяжесть навалилась на Парамона.

Непомерная тяжесть придавила и всё живое на Земле, но Парамон, конечно, этого не узнал, он только себя чувствовал, думал, что вот-вот сейчас его раздавит, расплющит в лепешку!..

И так же почувствовали себя все люди, все звери, все птицы и рыбы на всей Земле. Продлись это состояние больше, чем несколько секунд, ни одно живое существо не выдержало бы... Но это длилось недолго!..

Парамон очнулся, ощутил себя.

Он снова лежал в яйце. И был он не Парамон, а безымянный куличок, каких тысячи и тысячи появляется каждую весну на планете Земля...

Как странно! Каждый и живущих может создать себя сам и вырасти личностью, совсем не похожей на других. А почему-то не делают так.

Наверное, боятся... Почему? Думается, что когда все похожи друг на друга, это так безопасно, так успокаивает...

Но Парамон зародился бесстрашным!..

Он лежал в яйце и не торопился выходить. Свое горе и страдания он не то, что позабыл, но уже не воспринимал так остро и болезненно.

- Все можно перебороть, - думал он. - Надо только быть умнее в этот раз!

И он решил потрудиться и вырастить себе большое-большое ухо. Но только одно... Понятно почему?

И у него появились большие глаза, потому что ему хотелось много видеть и много понимать...

Он вырастил себе длинные крепкие ноги... Шагать нужно широко, думал он.

Потом он решил из-за экономии материала отказаться от одного крыла. В жаркие страны можно и пешком добежать, а для равновесия, когда бежишь или подпрыгиваешь, одного крыла и хвоста вполне достаточно...

- А хвост таким веером сделаю, - с удовольствием подумал он. - А вместо другого крыла пусть будет рука, длинная-предлинная... Зачем она нужна?

Во-первых, можно здороваться за руку с друзьями. А можно ее высоко поднимать и кричать ”Привет!”

А еще можно бежать куда-нибудь и даже оглядываться не надо - рукой помашешь тем, кто смотрит тебе вслед: “До свиданья! До свиданья!”, или знак подашь: “За мной, ребята! Догоняйте!”

Потом он поразмышлял о преимуществах одной руки: много не заграбастаешь! Сама судьба не позволит стать жадным. А то ведь это отвратительная картина, когда жадина хватает всё свое добро в охапку и кричит: ”Мое!”

Создавать себя - трудная работа.

Он приустал, но решил, что надо поднатужиться и создать колесо - должны же быть у любого существа какие-то игрушки, от этого жить веселее!..

Когда у него получилось колесо, он, удовлетворенный, оперся спиной о скорлупу и решил расслабиться, потому что, кажется, сделал всё, что ему хотелось...

- Боже мой! - испуганно закричал он и заметался в тесном объеме яйца. - Чуть не забыл! Самое важное - и чуть я не запамятовал! Конечно, на голове должны быть усики-антенны: вдруг захочется со звездами поговорить - пожалуйста! Или спросить чего? Или срочное сообщение передать - опять же пожалуйста!..

И тут неожиданно он явственно услышал сквозь скорлупу, как все Звезды рассыпались колокольчиковым смехом, а потом...

А потом Время помчалось вперед и так быстро, что за ним было не угнаться, не уследить...

... Вот мать крикнула: ”Ну, уж колесо-то зачем?”

... Вот побежал отец от гнезда с криком “никогда тебя не прощу!”, а за отцом мать помчалась, и братья, и сестры...

... Вот он на холм взбирается - а колесо покатилось, и он - плюх! - в воду болотца...

... А вот кузнец спрашивает: “Ты - кто?”

... И говорит: “Ты - Парамон!”

... Всё убыстрялся и убыстрялся бег времени: мелькнул колодец, противно мяукнул черный кот, а вот они с дедом баньку расписывают, а вот он играет в прятки с Луной, а вот старик-кузнец его кашей потчует и про фронт им с Алешей рассказывает...

Бог мой, как же это Время мчится, не успеваешь, не можешь уследить за событиями собственной жизни, всё стрелой - мимо, мимо!..

... Вот одуванчиковая поляна и Синие сумерки, вот Шоколадку подковали, а старик-кузнец на рыжего конюха в Организацию Объединенных наций грозится пожаловаться, вот “архаровцы” тут как тут!..

А баба Кланя так лицемерно улыбается!..

А почему звезды тихо смеются, как колокольцы раззвенелись!?

Еще быстрее Время... Еще скорее... Мчит, наверное, со скоростью света...

Хлоп!!!

Темнота, и снова сарай, и снова он в клетке!

Как же он устал! Будто длинную дистанцию пробежал и весь до конца выложился!..

- Вот так-так! - подумал, отдышавшись, Парамон и огляделся. - Зачем же я это всё снова натворил?! Чего вы смеетесь? Я бы на вашем месте не смеялся! - сердито сказал Парамон Звездам. - Что же мне теперь делать?

Дальняя Звезда настроилась на его волну:

- Не обижайся, Парамон! Я смеюсь потому, что заранее знала, что так будет...

- Откуда ты знала? Как ты могла знать?!

- Из опыта длинною в миллионы лет. Кто раз начал себя пересоздавать, тот уже не успокоится. Кстати, это самый трудный вид творческой деятельности - пересоздать себя!

- Почему ты раньше не объяснила? Зачем же я рисковал?

- Милый Парамон, ты был в таком состоянии, что убедить тебя было невозможно...

- Разве я не поверил бы тебе, умная, могущественная Дальняя Звезда!

- Нет, Парамон, - опять засмеялась Звезда, - ты бы никому не поверил, даже мне, я ведь всё это по опыту знаю: веками смотрю вниз на Землю...

- А Земля, правда, похожа на мяч? - с искренним любопытством спросил Парамон.

- Да, очень похожа...

Парамон вспомнил о том, что произошло:

- Прости меня, Звезда, за напрасное беспокойство... Но что же мне теперь делать?

- Терпи и борись!.. И не спрашивай меня, что дальше случится. Будущее вариантно...

- Как это?

- Так тебе все и объясни. Думай сам, доходи до всего сам, дружок Парамошечка! Это полезно для мозговых извилин!.. Будь здоров! - и Дальняя Звезда с ласковым смешком скрылась за горизонтом.

- Значит, такая моя судьба, - покорно вздохнул Парамон. - Что ж, будем сражаться, если потребуется!..

Рассвет только начал брезжить, еще темно было, а полусонной Варваре понадобилось выскочить во двор по своим маленьким, но безотлагательным делам.

Туманчик еще не поднимался, но роса уже осела на травы, крупная, холодная, она леденила ноги...

Луна как-то странно висела над горизонтом, словно раздумывая - всходить ей или не стоит...

Черный кот Васька умывался на крыльце, что-то мурчал и шипел про себя, потягивался и когти вострил...

А Варвара всё-всё, что он бормотал, понимала!

Почему так случилось? Какие обстоятельства повлияли на нее?

Объяснить трудно. Может быть, холодная роса на босых ногах, а, может быть, её горе и те, промочившие подушку горькие слезы, которые она лила по потерянному Парамону, пока не уснула.

А, может, важным было ее состояние, полусонное, расслабленное, как бывает ранним утром... Или всё это вместе?

Но произошло то, что у нее раньше никогда не получалось и о чем так много раз твердил и писал ей Парамон (ему приходилось писать, потому что и его она очень плохо понимала): “Хочешь услышать и понять, что говорит ежик, стань им! Хочешь понимать Шоколадку - стань ею, перевоплотись!”

Варвара вдруг, непроизвольно, сама не зная, как и отчего это получилось, стала так понимать черного кота Ваську, словно была в его шкуре.

А он говорил сам с собой, и мысли и слова у него были ужасно злые:

- Если и в третий раз мне не удастся в клочья растерзать этого Парамона, то грош мне цена в базарный день! Сейчас совершу утренний туалет - и двину в сарай!.. Как бы это подкрасться, чтоб он меня не заметил и не изготовился к обороне? На пузе, верно, ползти придется?!..

Варвара, услышав этот монолог, испугалась сначала от неожиданности, что она кошачий язык понимает, а потом тут же обрадовалась - черный кот Васька знает, где Парамон, и приведет ее к нему!?

Она неслышно опустилась на росистую траву, притаилась за кустом калины и не спускала глаз с черного кота Васьки.

А он неторопливо закончил умыванье, спину еще разок выгнул для разминки, мягко спрыгнул с крыльца и направился к дальнему сараю, в котором и особой надобности нынче у бабы Клани не было.

Хозяйство у нее к старости стало маленьким, в ближнем сарайчике всё помещалось, а в дальнем только сено хранили, потому что крыша была крепче, и коза Марья там проживала.

Эта глупая коза никак не могла ужиться ни с курами, ни с утками, ни с поросенком - вот ее и выселила баба Кланя в дальний сарай.

Именно туда и направлялся, крадучись, черный кот Васька, а перед воротами сарая он вообще пополз по-пластунски...

Когда он скрылся, Варвара вскочила и, не разбирая дороги, влетела в сарай - и вовремя!..

Парамон спал, а черный кот Васька уже лапу в клетку просунул и почти ухватил его...

Варвара с размаху свалилась на кота, схватила его так крепко, что он истошно заорал.

Парамон подпрыгнул и немедленно изготовился к бою. И тут он рассмотрел в полутьме сарая Варвару.

Она безжалостно отфутболила черного кота Ваську и кинулась к Парамону с радостными криками:

- Живой! Парамошечка, дорогой, как мы тебя искали! Как я плакала! А кузнец твой за сердце хватался! У него осколок начал к сердцу ползти...

Парамон сразу поверил, что Варвара никакого участия в этой отвратительной затее с клеткой не принимала и его сейчас освободит...

От радостного волнения ноги у него ослабели, стали как ватные, и он повалился на пол клетки.

- Что с тобой? Ты как в клетку забрался? - суетилась Варвара и неожиданно обнаружила, что клетка заперта, и крепко заперта. - А ключ ты куда дел? Потерял?

Парамон не думал, что Варвара что-то поймет из его рассказа (раньше она его очень плохо понимала, только отдельные слова), но всё - таки начал...

И вдруг несказанно обрадовался, осознав, что она его внимательно слушает, и, значит, ей стал доступен язык птиц и зверей.

- Варвара, ты все понимаешь! - закричал он, счастливый, и руку меж прутьев просунул, и на радостях ее за косичку дернул.

- Конечно, понимаю! - заверила она. - Рассказывай скорее...

Ох, и рассвирипела Варвара, узнав, как баба Кланя и Сереженька его обманули, и как они её обманули, и как Димона и Тихона обманули, и как маленького Петю обманули...

Она сейчас совсем не была похожа на ангела, подумал весело Парамон.

(Дед как-то читал ему вечером вслух из какого-то писателя: “Какой здесь простой, доверчивый, терпеливый народ - и дети тоже как ангелы”)

Так вот рассерженная Варвара в эти минуты совсем не походила на ангела!..

- Я уж не говорю, что они деда чуть не угробили! - всплеснула руками Варвара. - У него к самому сердцу осколок подошел!.. Ну, я им покажу! Они у меня еще узнают!

Она схватила клетку с Парамоном, взвалила ее себе на спину и потопала к дому - клетка тяжелая была, но она была так разъярена, что и тяжести не замечала.

А по пути она рассказала ему, что (это правда!) все “архаровцы” и баба Кланя сочинили такой план - украсть, а потом и продать Парамона, чтоб накупить себе всяких интересных вещей.

- Но это же было раньше, ты тогда был просто чудо-юдо для нас! - оправдывалась она. - Тогда мы были охотники, а ты тот, на кого охотились! А теперь? Как же можно друга обманывать, а тем более продавать? У-у! Предатели!..

Луна передумала скрываться за горизонтом, когда увидела Парамона в клетке.

- Так вот почему тебя не было видно! - прошептала она и протянула ему тонкий прохладный луч, погладила по перышкам. - Настрадался, бедный...

- Здравствуй, Ниночка, - обрадовался Парамон и запрыгал в клетке. - Сегодня опять поиграем!?

- Непременно, непременно! - улыбнулась Луна. - Свидание возле баньки у ручья?..

Парамон послал ей воздушный поцелуй, Луна улыбнулась и скрылась.

Варвара поднялась по ступенькам на высокое крыльцо:

- Жди! Я ключ добуду! - сказала она Парамону, поставив клетку.

- А, может, не надо ссориться? - нерешительно сказал Парамон: он боялся за нее.

- Надо! - решительно сказала она. - Я им покажу!

И она помчалась им показывать!

Как буря, ворвалась в дом, во весь голос потребовала:

- Давай ключ?!

Баба Кланя подняла нечёсаную голову от подушки:

- Какой ключ? Чего ты орешь? Всех побудишь!..

- Ключ от клетки! Где Парамона держали!

Баба Кланя испугалась такого напора и перешла в наступление:

- Ах, ты паршивка! Ты на кого это хвост поднимаешь?! Так я и дала тебе ключ! Ложись спать, еще рано!

Варвара не долго раздумывала, что делать. Она схватила с полки тарелку и с размаха грохнула ее об пол:

- Давай сюда ключ! - кричала она во весь голос.

И уже другую тарелку схватила и опять - дзынь! - об пол.

Со звоном разлетелись осколки, Димон и Тихон проснулись, на кровати сели, Сереженька с печи голову свесил...

Только маленький Петя крепко и безмятежно спал.

- Где ключ от клетки!? - требовала Варвара.

Баба Кланя сначала попыталась удержать ее за руки, потом за косички схватить и оттаскать...

И откуда у Варвары такая ловкость появилась?! Вывернулась, выскользнула и опять тарелку - хвать с полки (знала, что это были самые любимые тарелки бабы Клани!):

- Отдайте ключ! - и зарыдала, и тарелку - хлоп! - об пол...

Баба Кланя цветастые свои тарелки сильно пожалела, на колени бухнулась осколки собирать:

- Не бей посуду, внученька, тарелки ж не виноваты! Прости меня, глупую...

Сереженька с печи соскочил, скомандовал Димону и Тихону:

- Хватайте Варвару! Помогайте мне! В кладовку ее запрем!

- А за что? - спросили братья в один голос. Они не любили что-нибудь делать, пока не поймут, зачем и почему.

- Выдаст она кузнецу, что мы Парамона поймали, а в кладовке посидит, подумает и успокоится!

- Не подходи! - испуганно крикнула Варвара.

Выскочила на крыльцо, стала рядом с Парамоном и заорала благим матом: “Караул! Спасите!”

Димон и Тихон ополчились против Сереженьки, когда поняли, в чем дело. Они так за кузнеца переживали весь день, что теперь им уже и роликовых коньков не хотелось.

(Нет, если поточнее сказать, хотеться-то хотелось, но не такой ценой! Они, может, впервые в жизни вчера осознали, что чужого горя не бывает).

Братья выскочили на крыльцо вслед за Варварой и заорали вместе с ней. Парамон тоже решил не стесняться.

Общий “караул” у них получился очень громкий!

Шарик примчался, увидел Парамона в клетке и залаял, сразу став главным защитником обиженных.

Когда Сереженька на крыльцо выскочил, понятливый Шарик чуть не хватил его за голую ногу, только врожденная деликатность и помешала ему оставить след своих зубов Сереженьке на память.

Бабу Кланю, только она на пороге показалась, он облаял, как врага!..

Тут баба Дуня на шум прибежала:

- Да что у вас случилось?

Увидела клетку, увидела Прамона, заохала, запричитала:

- Ах, Парамошечка, да какие же тебя злые люди в клетку посадили?! Побегу за Савелием Яковлевичем!

Но Шарик захотел лично сбегать за хозяином.

А старик-кузнец уже сам к ним торопился. Еще бы! Такой шум с утра непривычный, тревожный!

Увидел кузнец клетку, а в ней Парамона... Понял все! Сердце у него загорелось - кинулся к крыльцу, с силой рванул прутья и раздвинул их!

Парамон прыгнул к нему в руки.

Варвара от умиления заплакала, а Димон и Тихон от радости захохотали.

Чувствительная баба Дуня краем платочка глаза вытирала.

Баба Кланя голову подняла, на крыльце, как королева, стояла, на кузнеца смотрела сверху вниз.

- У-у! Старая ведьма! - в сердцах старик-кузнец бабе Клане кулаком погрозил, а кота Ваську ногой пнул, не больно получилось, но обидно.

Сереженька и баба Кланя тут же в дом спрятались. По принципу: “мой дом - моя крепость”.

А куда черный кот Васька исчез после дедова пинка, никто не заметил и совсем этим не интересовался.

Вдруг Парамон спохватился:

- А колёсико моё там осталось!? - и через дырку меж прутьями пролез обратно в клетку.

Выскочил, торжествуя потряс колесом:

- Вот! Этим оружием я от кота Васьки отбился! Серьезное оружие оказалось!

И все, кто понимал язык птиц и зверей, и все, кто такого языка не понимал, радостно засмеялись: уж больно Парамон был забавен со своим колесом в высоко поднятой руке.

А маленький Петя (о чём он потом сильно сожалел) все эти события проспал - на заре самый сладкий сон у детей.


Пора!

Старик был счастлив, что Парамон нашелся.

- Чего тебе, Парамошечка? Каши? Яичко рубленое? А хочешь, я тебе букашек-червячков к завтраку соберу? - суетился он.

- Спасибо, дед! Лучше утреннюю песенку спой, я два дня ее не слышал, - сказал Парамон.

Он снова был в таком знакомом, родном мире, который полюбил и где его любили, и ему было очень хорошо.

А кузнец (он почти раздетый на шум-гвалт выскочил) засмеялся, вытащил свои пять наглаженных рубах, разложил их и запел:

“... Ах, какую ж мне рубашечку надеть,

Чтоб на меня было приятно посмотреть?!”

- Голубенькую, в клеточку!

- В клеточку так в клеточку, - согласился старик-кузнец, - сегодня ты - барин, как скажешь - всё по-твоему будет!

- А ты старую ведьму правда прибьешь? - уже за кашей спросил у деда Парамон.

- Кого? - не сразу понял дед.

- Бабу Кланю! Ты же так сказал, когда мы домой шли...

Старик-кузнец ложку отложил, кружку с молоком отставил, внимательно на Парамона посмотрел:

- А что? Пожалуй прибьем, а? - и подмигнул ему. - Как считаешь?

- Не знаю!.. - раздумывал Парамон.

- Заслужила ведь! - уговаривал его дед. - Заманила тебя, в клетку посадила, продать хотела и еще малолетних внуков в соблазн ввела! Это ж грех какой!..

- Правильно, - согласился Парамон. - Прибьем!

- И на помойку выбросим! - поддержал его старик-кузнец. - Пусть ее вороны расклюют...

Парамон задумался опять. Дед на него смотрел.

- Что-то не хочется мне её прихлопывать... - наконец, высказался Парамон.

- Да почему же? - громко удивился дед, даже руками всплеснул, - А как опять тебя в полон возьмет?

- Я больше не дамся! - уверенно сказал Парамон. - Давай её простим, а то у Варвары бабушки не будет.

- Ну, зачем Варваре такая бабушка? - гнул свою линию кузнец.

- А затем, чтоб спорить с ней, - подумав, сказал Парамон. - А еще, чтоб было куда на каникулы ездить. Нет, не прихлопывай её, дед, пожалуйста.

Старик-кузнец одобрительно рассмеялся:

- Ах, ты, мой милый, отходчива у тебя душа!

- Значит, я правильно решил? - обрадовался Парамон.

- Конечно, правильно. Всякие люди на свете нужны! Никого прибивать нельзя, Господь Бог не велит... Но для порядку мы всё-таки на нее посердимся, чтоб она хоть что-то поняла... - сказал кузнец.

Парамон блаженствовал, отдыхал от всех пертурбаций в своем лукошке.

Одуванчик Ванюшка широкими листьями тихонько мух от него отгонял и золотыми своими глазами с нежностью смотрел на друга, которого целых два дня и две ночи не видел.

Старик-кузнец над ручьем Шоколадку чистил, купал, гриву и хвост ей расчесывал, а она тихонько ржала, благодарила за любовь и ласку...

- Савелий! - с огорода послышалось.

Старик-кузнец повернулся и увидел бабу Кланю, а за нею внуков - “архаровцев”.

- Чего тебе? - неласково спросил.

Баба Кланя смущенно (что на нее совсем было непохоже) подошла поближе. А внуки подталкивали ее еще ближе, и она подвигалась и подвигалась, пока совсем рядом с кузнецом не оказалась.

- Ну, чего тебе? - спросил кузнец чуть поприветливее.

- Дак, Савелий Яковлевич, прощения пришли мы просить, не обессудь, прости нас, дураков!

- Ты, бабушка, за нас не говори, - сказала Варвара. - Мы Парамона в клетку не заманивали! Это ты и Сереженька...

Баба Кланя покорно головой покивала:

- Прости, Савелий... Вот я тебе подарочек приготовила, - и баба Кланя из-под фартука большой полевой бинокль вытащила, кузнецу протянула. - Прими, пожалуйста!

Парамон на голоса из баньки вышел.

- Ой, батюшка, и ты прости, - увидела и поклонилась ему баба Кланя.

Парамон удивился, как ласково и уважительно вдруг она стала обращаться к нему - “батюшка”.

А баба Кланя опять к кузнецу повернулась

- Яйца курицу научили, - махнула она рукой на Димона, Тихона и Варвару. - Все мозги мне пропилили, всё о твоем Парамоне мне объясняли да о любви ко всему живому... А Варвара грозилась все тарелки побить, если мы не испросим прощения...

Сереженька к старику-кузнецу из-за спины бабы Клани выдвинулся:

- И я больше не буду, - буркнул.

- Это хорошо, что не будешь, - кузнец искоса на него посмотрел. - На первый раз забудем, что было, и зла держать не станем, мы с Парамоном отходчивые... Надеюсь, вы не из-за побитых тарелок извиняетесь? Вот и Парамон с недоверием на вас смотрит...

- Нет, что ты, батюшка! - обернулась к Парамону баба Кланя. - Мы от всей души! Худой мир - лучше доброй ссоры. В ссорах да во вздорах и пути не бывает! Где мир - там и Бог! - опять к кузнецу обернулась. - Савелий Яковлевич, прими наш подарок, сделай милость!

- Да что ты, Кланя! Береги бинокль, он же Степанова память. А потом кому-то из внуков подаришь, чтоб знали: это от их деда - фронтовика и разведчика... А мы с тобой и так помиримся, - и он за руку ее взял.

А младшие внуки все хором закричали:

- Мирись, мирись и больше не дерись!

Провожали “архаровцев” на станцию вечером.

Варвара Парамону много открыток приготовила, адрес свой написала на каждой:

- Не ленись, Парамон, нет-нет и черкни весточку, как вы тут живете!

- А ты, Варвара, на то лето приезжай! И братья пускай приезжают - веселее будет! - пожал ей руку Парамон.

- Ты мне теперь тоже как брат! - с чувством сказала Варвара.

Старик-кузнец Шоколадку запряг, баба Дуня грибков сушеных на гостинец принесла, баба Кланя пирогов на дорогу напекла...

И все поместились удобно на тележку, и поехали к поезду на Москву.

Уже в вагон садились, как Парамон Варваре с поклоном сказал:

- Спасибо за науку, ты очень старалась!

- И тебе, Парамон, спасибо, ты меня тоже многому научил, - как взрослая, Варвара поблагодарила его. - Пиши!

Все “архаровцы” с бабой Кланей перецеловались, Парамону руку каждый пожал, старику-кузнецу каждый “до свидания” сказал...

Гудок раздался, медленно-медленно колеса завертелись, поезд тронулся - и всё... Проводили.

Баба Кланя носом похлюпала. Назад в деревню поехали.

Кузнец старался бабу Кланю повеселить, прибаутками, которых знал множество, всю дорогу сыпал:

“... Ночь-то тёмна,
Лошадь чёрна,
Еду-еду, да пощупаю -
Тут-ли она!..”

А Парамон сидел рядом с дедом и то к нему прислушивался, то с Луной неслышно для всех разговаривал, а как домой приехали - к баньке кинулся...

- Здравствуй, Ниночка! - еще раз поздоровался. - Давай полетаем?!

- Давай, - согласилась она и спросила: - А что нужно для полёта?

Каждый раз она так его спрашивала, а Парамон всегда отвечал одинаково, как пароль:

- О! Для полёта нужны хороший ветер и особое состояние души!

Луна засмеялась, протянула ему луч - и он схватился за него и полетел.

Опять Земля крутым боком поворачивалась. Опять река мерцала серебряным светом.

Далеко внизу поезд колесами простучал. Светились окна в деревнях. И медленно проплывали поля и леса...

Даже в лунном свете ясно видно было, что они уже желто-красно-золотые...

- Смотри-ка, как все кругом разукрасилось, словно какой-то праздник наступил! - удивился Парамон.

А Луна ему сказала:

- Осень пришла! Золотая осень! Пора, Парамон!

- Что пора? - удивился он.

- Собираться...

- Куда?

- В жаркие страны! Разве тебе не хочется мир повидать?

И бережно опустила Парамона у порожка баньки.


Долгие проводы

На следующее утро Парамон, словно невзначай, спросил кузнеца:

- Дед, а как надо в жаркие страны собираться?

- А что, уже пора? - печально посмотрел на него старик-кузнец.

- Говорят, пора!

- Не боишься такого путешествия?

- А чего бояться? Не я первый - не я последний...

- Так-то оно так, - согласился кузнец.

- Ты же не боялся, когда пол-Европы прошагал, да всё под пулями! - сказал Парамон.

- Я-то боялся, но долг меня призывал, вот я и побеждал страх...

- Ты знаешь, милый дед, меня тоже что-то призывает, хоть я и не пойму что... Знаю одно-единственное: “Надо!” Вот что это?

Старик-кузнец еще больше опечалился, но делать нечего:

- Ты - птица свободная! - только и сказал.

Целую неделю он Парамону помогал собираться в путь-дорогу.

Котомочку ему маленькую сшил для припаса на черный день.

Колесо ему помог приладить так, чтоб легко снимать, если надо. Но чтоб и крепко держалось, само по себе не сваливалось.

Кормить старался особенно хорошо, чтоб Парамон жирка накопил: в дороге, да вдруг при бескормице - ой-ой! - как пригодится.

Съездил кузнец и на Центральную усадьбу. Атласы географические привез. Библиотекарша долго объясняла ему, что не полагается справочную литературу на дом выдавать, но он всё-таки выпросил.

- А зачем они вам, Савелий Яковлевич? - любопытствовала она.

- Страну проживания хочу поменять, найду, какая получше, - отшутился он.

Всю неделю до поздней ночи сидели они, дед и его названный внучек Парамон, и карты изучали, кратчайшую и безопаснейшую дорогу в жаркие страны выбирали...

И, наконец, пришел день расставания...

Старик-кузнец, баба Дуня и баба Кланя прошли до края леса вместе с Парамоном.

А у края на дороге остановились, присели перед долгим путем на травку, кому где пришлось, с минуту посидели, потом поднялись и каждый руку Парамону пожал.

- Легкий тебе путь, Парамоша, - баба Дуня сказала. - Не забывай нас!

- Скатертью тебе дорожка, батюшка! - баба Кланя поклонилась. - Возвращайся!

- Жди меня, дед! - Парамон старику-кузнецу руку пожал. - Весной появлюсь!

- Буду ждать, внучек!

Они обнялись.

- Ну, - мужественно сказал кузнец, - долгие проводы - лишние слезы! Отправляйся в путь! - и нахмурился, чтоб не заплакать.

Шарик и кошечка Маркиза с подросшими котятами бодрый походный марш ему в дорогу пропели...

Коровка Актриса вслед мычала... Шоколадка, было, за ним рванула, но вовремя остановилась...

Сорока-белобока немедленно новость по лесу разнесла.

Те, кто в этих краях зимовать оставался, узнали, что Парамон в дальний путь отправился, и выбежали к дороге...

В общем, все-все провожали Парамона, он известной личностью в округе давно стал.

Все его провожали, кроме черного кота Васьки и глупой козы Марьи.

Коза Марья на сообщение Шарика о том, что Парамон уходит, фыркнула и сказала:

- Я с ним не дружила и дружить не собираюсь, поэтому и провожать не пойду!

Шарик ответил: ”р-р-р!!!” Что означало: ”И без тебя обойдемся!”

А коту Ваське никто не сообщал, он сам пронюхал, и высказался сердито:

- Много чести - такие пышные проводы этому проходимцу устраивать! - противно мяукнул и пообещал на то лето, когда Парамон снова появится в деревеньке, всё-таки отловить его.

А потом помолчал, снова мяукнул, но уже мечтательно:

- А, может, он ещё и не вернется - пропадет в пути!

Дорога поднималась вверх. Парамон вышел на горку, вперед посмотрел, подумал: ой, хороша дорога - далеко пойду!

Потом назад оглянулся.

Когда Родной дом покидаешь - всегда надо оглянуться!

Старик всё еще рукой ему привет посылал.

Парамон тоже руку поднял.

Сначала ко лбу козырьком приложил, чтоб лучше любимую Родину рассмотреть и всё-всё запомнить, потом старику-кузнецу долго махал: ”До свиданья! До свиданья!..”


Прерванное путешествие

Уже за горизонтом скрылись знакомые места, уже оглядываться не имело смысла. Парамон, не торопясь, но и не медля, шагал и шагал на юг.

Была у него мечта - до моря дойти, посмотреть, какое оно.

Он знал, что путь предстоит долгий. К любой мечте путь всегда - ой, какой долгий!

На вторые сутки он понял, что надо разумно расходовать силы, а то до моря не дойдешь.

Парамон устроился в рощице, решил сделать привал, подлечить стершиеся пятки и, вообще, дать ногам отдохнуть. В котомке еще был запас провианта, так что о поисках пищи можно было не беспокоиться.

Ночью его разбудила Луна, посмеялась что он так крепко спит. Парамон не стал жаловаться. Усталость - это его проблема, нечего свою слабость показывать, не то Луна перестанет его уважать и любить.

- Как там дела в деревне? - спросил он. - Как дед?

- Все нормально, только скучает. Портрет твой по памяти начал рисовать!..

- А до моря далеко? - спросил Парамон.

- О! Путь только начался!

Луна понимала, как ему трудно с непривычки, поэтому не предложила поиграть в прятки. Кроме того, ей захотелось ему помочь.

- Парамон, впереди довольно большая река. Как тебе через нее перебраться?

- Вообще-то можно переплыть или до моста добежать, - сказал он неуверенно.

- А ты плавать умеешь?

- Не очень...

Луна засмеялась:

- Хватайся за луч!

На другом берегу она посадила его на пенёк, он поблагодарил, попросил:

- Ты деду хороший сон подари, пусть он не скучает!

- Ладно, - улыбнулась она.

- Ну! До встречи! - Парамон высоко поднял руку и махал ей, пока она не скрылась.

С рассветом он опять двинулся в путь.

Теперь он бежал по шпалам. Железнодорожная колея вела на юг, и это было очень удобно - не собьешься, не заблудишься!

Тяжело громыхая, его догонял грузовой поезд.

Парамон отскочил на насыпь, остановился, чтоб пропустить состав. Стучали мимо колеса, прогибались рельсы...

Поезд совсем замедлил ход на подъеме. Рядом с Парамоном оказались ступеньки в тамбур. Он неожиданно для самого себя подскочил, схватился за поручень и очутился на площадке.

- Ого! - подумал он радостно. - Ехать лучше, чем идти!

Он сидел на площадке, болтал ногами над плывущей под ним дорогой и смотрел на занимающуюся на востоке зарю.

Поезд, очевидно, приближался к большой станции: надвинулись параллельные колеи, какие-то будочки, домики, дома...

Он не заметил, как на площадке появился человек. Опомнился Парамон только тогда, когда оказался наполовину накрыт тяжелой фуражкой. Его хотели поймать!

Парамон рванулся и полетел на землю. Его чуть было не затянуло вихрем под колеса, но, слава богу, обошлось...

Поезд с незадачливым охотником двигался дальше, а Парамон сидел между двумя колеями рядом с чужой фуражкой и лужей мазута.

- Цивилизация! - поморщился Парамон и встал на ноги.

Так он очутился в большом городе.

Хорошо, что было рано, и люди пока еще спали.

- Куда же мне деваться? - подумал Парамон.

На самом высоком здании красовалась надпись “Ростов-на-Дону”...

- Так-так, - обрадовался Парамон. - Этот город мы с дедом видели на карте. Значит, я двигаюсь в правильном направлении!

Он наугад пошел по тротуару, повернул направо, налево, вышел к парку и решил сделать днёвку: опасно ходить по незнакомому городу в светлое время суток!

Парк был большой, и укромных мест тут было предостаточно, но Парамону не хотелось заходить в глубину. Поэтому недалеко от широкой аллеи он забрался под лапы ёлки, доел, что в котомке осталось, аккуратно вытряхнул её, но не выбросил, а на шею подвесил: авось, пригодится!

Городские люди - это были мамы, бабушки и няни с маленькими детьми - появились в парке рано.

Дети спали в колясках, бегали, играли мячами, осваивали велосипеды, выводили в свет своих кукол, громко смеялись и капризно орали...

Мамы, бабушки и няни читали книги и газеты, вытирали носы своим подопечным, мирили драчунов, рассказывали сказки, гладили по головке умниц и шлепали шалунов, отбирали у своего чада чужую игрушку и возвращали ее владельцу...

Вобщем, дел у всех было предостаточно!

Но не сразу понял Парамон, что главным здесь было - дышать свежим воздухом!

Городской воздух Парамону категорически не нравился (то ли дело в его деревне!). А вот забавы у детей были незнакомые и очень интересные. Сколько раз хотелось ему выскочить и поиграть с ними. Но... Он предчувствовал, как мамы и бабушки в испуге поднимут шум, начнут гнать его, а то и ловить...

Парамон совсем заскучал, но тут к нему под елку залез гость.

- Ты кто? - спросил его малыш, перемазанный мороженым.

- Я - Парамон!

- Ага! А я - Павлуша, - сказал малыш и протянул ему стаканчик. - Хочешь?

- Давай, - сказал Парамон и клюнул из стаканчика. - Вкусно!

- Ага! - сказал Павлуша и лизнул мороженое. - Теперь твоя очередь!

Вместе они живо прикончили содержимое стаканчика.

- Спасибо, - сказал Парамон.

- Ага! - ответил Павлуша.

Тут послышался испуганный зов: ”Павлуша! Павлик!”

Малыш выбрался из-под ёлки и побежал на зов, потом оглянулся:

- Я еще приду!

Но он больше не появился.

Парамон сидел под ёлкой и раздумывал: “Интересно, будет ли он понимать язык птиц и зверей, когда подрастет? Или забудет?”

Среди дня парк наполнили молодые люди с папками, книжками, тетрадками, которые они называли конспектами... Они пили пиво, воду, ели пирожки и мороженное. Смеялись, курили, болтали... А некоторые даже целовались!

И хоть они были такие разные, все равно казались очень похожими.

Ближе к вечеру скамейки на аллее заняли пожилые люди. Они, не торопясь, разговаривали, некоторые читали газеты или играли в шахматы, а большинство ничего не делали, просто сидели и смотрели на проходящих.

“Как странно, - подумал Парамон, - а старик-кузнец никогда не сидит праздно, говорит, что это вредно. И баба Дуня - не сидит. И даже баба Кланя...”

И Парамону почему-то очень жаль стало этих стариков, но чем бы им заняться, он не мог придумать.

Парамон уже давно готов был двинуться в путь, но следовало дождаться безопасной темноты. Он уже обдумал, как ночью, не задерживаясь, без остановок и передышек, промчится через город и снова попадет в родную стихию полей и лесов...

Стало темнеть, и в парк начала собираться совсем другая публика - шумные молодцы и такие же шумные девушки. Они хохотали, на полную громкость включали музыку, танцевали на аллее, в темных уголках вспыхивали ссоры и драки и тогда звучали какие-то слова, которые Парамон почему-то не понимал...

Они и не собирались расходиться, хоть было уже совсем темно.

Наоборот, их прибывало... А кто-то почему-то искал место, где поспать - и чуть под елку, где Парамон спрятался, не залез, но, к счастью, споткнулся, упал рядом и тут же захрапел.

От него чем-то гадким пахло со страшной силой!..

Парамон решил не ждать, когда парк обезлюдит, он выбрался из-под ёлки, пару раз подпрыгнул, чтоб размяться и понесся вон из города...

“Вот где можно дышать полной грудью!” - подумал Парамон, наконец, очутившись в степи.

Он присел на взгорочек отдохнуть, потому что шагал очень долго, а потом еще прицепился к бамперу какого-то автомобиля и мчался на своем колесе по шоссе, а когда поджатые ноги затекли от неудобного положения, отцепился от машины и снова побежал.

За несколько часов он проделал порядочное расстояние и радовался, что до моря было все ближе и ближе.

Хотелось есть, но с поисками еды вполне можно подождать до утра. Спасибо Павлику за мороженое, оно не только было вкусным, но еще и питательным!

Не успел он устроиться на ночлег, как вдалеке что-то сверкнуло и грохнуло. Похоже было на грозу.

Парамон решил поискать укрытие от дождя. Это было непросто - ночь была темная, без звезд и без Луны, тяжелые облака плотно затянули небо. Он побежал вперед, надеясь наткнуться на какой-нибудь кустик.

И вдруг, почти рядом, в дыму и пламени что-то взорвалось, комья земли тяжело обрушились на Парамона. Он замер, придавленный ими, потом кое-как выкарабкался, отряхнулся, сделал несколько неуверенных шагов - и свалился в воронку... Она еще пахла порохом!

Тут же ему вспомнились фронтовые рассказы старика-кузнеца. Неужели он попал на войну? А, может, это учения?!

Ответить было некому - ни человека, ни звезд, ни Луны... До него донеслось откуда-то слово “полигон”, но что оно значило, Парамон не очень понимал.

Он остался лежать в воронке: вспомнил, как старик говорил, что снаряды дважды в одно и то же место не падают, и, значит, тут - почти безопасно. И все равно было страшно!

Парамон вжимался в землю и закрывал рукой свое большое ухо, чтоб там, внутри ничего не лопнуло...

И он еще больше зауважал и полюбил своего деда, который умел побеждать страх на войне.

Канонада продолжалась, снаряды противно взвывали и рвались рядом, но Парамон, попривыкнув, иногда даже бесстрашно голову высовывал, осматривая местность при вспышках...

А чуть затихло, он тут же решил: “Надо уносить ноги!”

И побежал!

Ох, как он мчался! Его, верно, даже ветер не смог бы догнать!..

Здесь стеной стояли подсолнухи. От горизонта до горизонта. Они, конечно, уже почти потеряли свою красоту. Вот-вот их должны были убирать.

Парамон нашел в этих высоких зарослях и стол и дом. Можно было и передохнуть.

У бойкого воробья он спросил:

- А до моря еще далеко?

- Не знаю, я не путешественник! И чего вам на месте не сидится? Летят, бегут, торопятся!.. - и, выругавшись, улетел.

Трясогузки пробегали рядом. Парамон и их спросил о море.

- Самим бы хотелось знать, - ответили они. - Мы впервые путешествуем.

- А откуда вы? Где родились?

- На тамбовщине. Под трактором. Нет, вернее, в тракторе над большим колесом!..

- Да как же вы?! - ужаснулся Парамон. - Грохот, пыль, тряска!..

- А ничего, привыкли! Главное, тракторист Иван Иваныч - отличный мужик! Нас берег, не обижал! Поездит, куда ему надо, по делам, потом трактор ведет на одно и то же место, а там уже нас родители ждут кормить... Так и выросли!

- Ну, и дела! А возвращаться куда будете?

- Я к Иван Иванычу в трактор! - пискнула маленькая пичужка.

- А мы уж где-нибудь поблизости, - сказали остальные. - Ну, пока! А то давай с нами?

Парамон не мог лететь с ними, и долго вслед рукой махал: ”До свиданья!”

Ночью он опять увидел Луну. И Парамон, и она - очень обрадовались встрече.

- А я уж волновалась, где ты? Всё время небо в тучах... Не пробиться к тебе!

Парамон рассказывал ей, где был, что видел, с кем познакомился

А Луна кивала и одобряла его действия:

- Ты молодец, Парамон. И уже скоро море увидишь, еще денек-другой...

Парамон обрадовался:

- Исполнится моя мечта - это прекрасно!

- Шагай, Парамон, я тебе путь освещать буду!

Он шагал, Луна плыла слева, дорога вела строго к югу...

- Как старик-кузнец? Закончил мой портрет? - спросил Парамон.

Луна остановилась. Парамон удивленно поднял голову к ней.

- Не хотелось говорить, - промолвила она тихо. - Но раз спросил... Умирает твой дед.

- Как умирает?

- Так и умирает... На больничной койке...

Парамон повернулся и опрометью помчался обратно. Луна бежала следом за ним:

- Куда ты, Парамон?

- К деду! Куда же еще!

- Так ведь не успеешь! Далеко... Не успеешь!..

Парамон не слушал ее, и, кажется, даже забыл о ней. Он бежал, спотыкался о кочки, поднимался и бежал, бежал все быстрее и быстрее...

- Подожди! - кричала Луна.

- Нельзя терять времени! - отзывался он, задыхаясь. - Надо успеть...

- Остановись! - потребовала Луна.

Он не послушался. Тогда Луна опутала его серебряными нитями лучей и остановила:

- Не теряй головы, - строго сказала Луна. - В трудных обстоятельствах надо хорошо думать!

- А что тут можно придумать?! - забился он, как в тенетах, в серебряных лучах.

И вдруг сообразил:

- Ниночка, а ты можешь меня туда забросить!? Помоги!

Луна засмеялась:

- Милый Парамон, ты - прекрасен. Держись!

И она окутала Парамона серебряными лучами, подняла высоко-высоко (так еще никогда он не поднимался) и...

Опустила на подоконник одного из окон сельской больнички!


Мужчина должен

Через чистое стекло окна Парамон увидел старика-кузнеца. Он лежал на постели, худой, изможденный... Скулы обтянуты, нос заострился!..

У Парамона сердце замерло: неужели он опоздал и дед умер?

Форточка была открыта, Парамон подпрыгнул, ухватился за раму и перевалился внутрь больничной палаты.

Луна хорошо освещала ее, и Парамон увидел, что здесь лежит только старик-кузнец. Он в отчаянии спрыгнул на его кровать.

Старик зашевелился, застонал, охнул и слабо попросил: ”Пить!”

Никто не пришел, никто его не слышал. Но Парамон был только рад этому - ему не помешают!

Он поднял с тумбочки кружку с водой, расплескивая, потащил ее к лицу деда, приложил к губам...

Дед глотнул, захлебнулся, закашлялся... Потом медленно поднял худую руку, крепко обхватил кружку, наклонил ее и напился...

И хотя Парамон помогал, трудно далось старику это усилие, он опять заохал.

Парамон потеребил его за небритую щеку:

- Дед! Здравствуй! Это я!

- Ох, Парамошечка! Ты мне снишься?

Парамон засмеялся, Луна засмеялась, а потом и дед, поверив, что Парамон вернулся, засмеялся тоже.

А когда человек смеется, значит, он уже готов выздоравливать.

Парамон вскочил на широкую тумбочку. Сердце подсказало ему, что надо сделать сейчас.

Он топнул ногой, топнул другой...

Луна словно на балалайке заиграла, а Парамон плясал, да всё с прибаутками, да и на колесе вертелся юлой, да и ручкой помахивал:

“... Я плясать-то не хотел,
Да пришлося выходить:
Гармонист хороший парень,
Как ему не угодить!..”

Старик-кузнец смеялся - уж больно хорошо дроби Парамон рассыпал! Так постукивал по тумбочке, будто в сапожках был...

“... Эх, раз, по два раз!
Расподмахивать горазд,
Кабы чарочка винца,
Два стаканчика пивца,
На закуску пирожка,
Для потешки песенка!”..

Дед смеялся, радовался, в ладоши прихлопывал...

А Луна на балалайке наяривала...

А Парамон старался и так плясал, что, казалось, он никогда и не устанет, и какие только он коленца не придумывал, не откалывал!..

Старик-кузнец сел на постели, глубоко вздохнул, еще раз вздохнул...

Нигде не болело. И дышалось легко, как в юности!..

- Ну что ж, - сказал кузнец, - вылечил ты меня, Парамошечка!

- Ну, а вылечил - так домой пойдем! - предложил Парамон.

Кузнец согласился и открыл окно.

Он влез на подоконник, потом спрыгнул на землю, действительно, легко, как молодой.

И они, взявшись за руки, не торопясь, зашагали домой, а Луна им охотно освещала путь.

Радостно было оказаться снова в знакомой горнице, увидеть, как дед разжигает огонь в печи, чтоб поставить вариться кашу и щи.

Радостно было выглянуть в окно и поздороваться с Шариком, который таким веселым лаем разразился, что, казалось, его даже на Центральной усадьбе услышат!..

Баба Дуня прибежала, на радостях всего старика слезами залила:

- Слава богу! Вернулся! Живой! Сей момент молочко притащу!..

- Меня Парамон вылечил, - сказал кузнец.

Только тут и заметила его баба Дуня:

- Милый Парамошечка, благодарствую! - и она руку ему нежно пожала.

Потом Парамон свой портрет рассматривал. Старик после завтрака краски достал, в портрет, уже с натуры, последние штрихи внес:

- Нравится тебе? - спросил.

- А почему я тут такой симпатичный? - спросил Парамон. - Разве я такой?

- Ты еще симпатичнее! - горячо сказал кузнец. - У меня таланта не хватило изобразить тебя, какой ты на самом деле!

Парамон был польщен, но решил, что дед скромничает, как и полагается истинному художнику.

За окном рассвело, и Парамон увидел, что каждая веточка на кустах, каждая травинка были белыми и сверкали.

- Что это, дед?

- Иней... Заморозки начались. Что ж ты хочешь? Зима на носу...

Парамон забеспокоился:

- Дед, да ведь мне в теплые края надо! Нельзя, чтоб зима меня здесь застала!

- А, может, перезимуем вместе? - старик робко спросил.

- Нельзя, дед! Ты жди меня, я вернусь!

- Буду ждать! Вернешься - расскажешь, что на белом свете происходит...

- Ты только не умирай, ладно?!

- Так и быть, не умру!

- Дай честное слово!

- Честное слово, не умру!

- Вот и ладненько! - сказал Парамон.

Он сбегал к баньке, одуванчику Ванюше сказал “до свиданья!”, разбудил Сову Матвеевну, попрощался тоже...

К старику-кузнецу вернулся:

- Проводишь меня?

Утро было всё в инее, ясное, сияющее... Небо, как синий платок, накинутое на серебряный лес, на золотое поле, казалось таким близким, так радовало душу и смягчало горечь разлуки...

Старик-кузнец, Шарик и Парамон бодро дошагали до опушки.

- Ну, до свиданья! - Парамон прыгнул в руки деда.

Они долго обнимались и целовались и все не могли расстаться.

- Смотри за дедом! - приказал Парамон Шарику.

- Гавс! - ответил Шарик, что значило “обещаю!”

Парамон еще раз обнял деда, погладил его колючую щёку и спрыгнул на дорогу:

- До свиданья!

- До встречи, внучек!

Старик-кузнец стоял у края леса и смотрел вслед.

Парамон шагал по белой от инея дороге.

От ног деда до самой горочки на белом инее чётко отпечатались его следы...

На самом верху Парамон остановился, оглянулся, увидел деда, рукой взмахнул и крикнул:

- До свиданья! Побегу! Мужчина должен видеть мир!..

И скрылся за горкой.


Конец? У сказок, радость моя, конца не бывает.


* Стихотворение о волшебной кошке и сказка о кузнеце и брандмейстере - Даниила Хармса.


Искать на сайте:

Награды Лукошка
Благодарность
Светлане Вовянко из Киева, предоставившей для сканирования личную библиотеку.
Андрею Никитенко из Минска, приславшему более 100 сказок.