Loading...
Подпишись на новости
 
 
Нашли ошибку в тексте?
Ctrl+Enter

Гундыр

Когда-то правил лесной стороной старый царь. У него было три сына: Федор-царевич, Василий-царевич и меньшой, хитроумный Иван-царевич. Братья завидовали уму и силе Ивана, наговаривали на него отцу. Вот старый царь и невзлюбил Ивана, да зато всем сердцем привязался к старшим сыновьям.

Иван об этом не очень тужил, он целыми днями, бывало, пропадал на охоте. Однажды он встретил в лесу девушку-красавицу, полюбил ее и хотел свадьбу сыграть. Да случилась беда: чудовище, шестиголовый Гундыр, неведомо куда унесло невесту. Говорит Иван отцу:

— Позволь мне пойти по белому свету. Я спасу нашу землю от чудовища и освобожу невесту.

Отец позволил. Старшие братья, которым давно хотелось странствовать, тоже выпросили у отца разрешение отправиться в дорогу.

— Ладно, — говорит отец.— Теперь вы уже взрослые, можно вас отпустить.

Ну, вот они и отправились в путь. Идут царевичи, может, день, может, два. Приищи к густому, как щетина, лесу, нигде нет прохода. Только у леса избушка стоит, там кузнец живет. Зашли братья в избу, стали спрашивать у кузнеца: — Как пройти через лес? Где тут тропинка? Л кузнец в ответ:

— Какие там тропинки! Здесь частый ельник, на пятьдесят верст темный лес.

Подумал-подумал Иван м говорит: — А мы вырубим лес и пройдем, только ты, кузнец, скуй нам топор.

— Топор у меня есть, острый-преострый, да только один, возьмите его, коль надо! — отвечал кузнец.

Переночевали братья у кузнеца, назавтра пошел Федор прорубать просеку. Рубил, до самого вечера рубил, а вырубил лес на полторы версты. Услыхали об этом братья и затужили: так, мол, рубить нам придется месяц.

Назавтра пошел рубить просеку Василий-царевич. А вечером, когда вернулся, братья спрашивают:

— Ну, сколько прошел?

— Версты две с половиной.

— Видно, долго придется здесь нам прожить.

На следующий день вышел рубить просеку Иван, с обоюдоострым топором. Нарочно попросил он кузнеца сковать такой. Махал да махал, махал да махал топором, пока весь оставшийся ельник не срубил. Потом еще шагов двадцать прошел вперед. Увидел — вдали что-то вроде большой копны виднеется, пустил Иван стрелу в копну и вернулся к доброму кузнецу. — Ну, много ли срубил деревьев, Иван? — спрашивают братья.

— А я, — отвечает, — дорогу проложил. Прошел я больше пятидесяти верст и увидел какую-то копну. Завтра пойдем туда и все узнаем.

Назавтра проснулись братья и говорят кузнецу:

— Прощай, хозяин, на обратном пути мы тебе чистым золотом заплатим.

Пошли братья дальше. Шли, шли по просеке, добрались до копны. А это, оказывается, дом. Вчерашняя стрела Ивана в стену вонзилась, так и торчит. Вошли братья в избу, что им нужно, то и есть на столах: похлебка, каша, яичница, вино, пиво. Сели обедать, Иван и говорит:

— Ой, Федор да Василий, много не ешьте, не пейте, здесь есть еще неведомый жилец. Придёт он, наверно, ночью. Сытый да пьяный крепко спит, а нам надо караулить.

Братья не послушались, ели и пили, сколько могли, досыта. Встали братья из-за стола и говорят:

— Тебе, Федор, сегодня караулить.

Федор надел тулуп, обошел вокруг дома, потом лег под крыльцом и спьяна заснул.

Немного погодя вышел Иван. Видит, брат спит под крыльцом.

— Ну, — говорит, — караульщик тоже! Сразу и захрапел.

Стал Иван караулить. В полночь, слышит, кто-то едет-гремит на телеге: это на тройке примчался трехглавый Гундыр. Тело у него, как у медведя, а из трех голов дым валит.

— Иван-царевич в мою усадьбу пришел, принес своей крови ложку и мяса плошку, мне раз проглотить.

— Не прицеливайся сразу высоко. Давай бороться будем! — отвечает Иван.

— Давай дунь, да так, чтоб стало железное гумно в три версты длиной и в три версты шириной.

— А сначала, — молвит Иван, — ты сам дунь, у тебя три души, да все поганые, а у меня одна, да чистая.

Изловчился Иван и отрубил саблей все три головы ГундыраДунул трехглавый Гундыр, и стало железное гумно в три версты длиной и в три версты шириной. Начали они биться. Бились, бились. Изловчился Иван и отрубил саблей все три головы Гундыра, бросил в сарай, а лошадей привязал на конюшне к кормушке с пшеницей. Потом вернулся в избу и лег спать. Утром братья спрашивают Федора: — Как караулил, видел кого-нибудь?

— Кто же придет сюда? Никто не приходил, — говорит Федор.

Братья опять стали есть и пить. Иван и говорит:

— Ой, Федор да Василий, много не ешьте, не пейте. Чую, сюда еще жилец заявится. А у сытого и пьяного крепкий сон. Федор и Василий опять не послушались, ели-пили, сколько могли, потом и вечер наступил.

— Сегодня тебе, Василий, караулить.

Василий надел тулуп, обошел дом, лег под крыльцом и заснул. Немного погодя выглянул Иван. Видит: брат заснул под крыльцом. — Ну и караульщик! Уже спит!

Осмотрел Иван лес, обошел вокруг дома, слышит, кто-то неподалеку гремит-едет. И, впрямь, на шестерке лошадей подъехал шестиглавый Гундыр. Тело у него, как у медведя, а из шести пастей дым валит.

— Ты, — говорит, — Иван-царевич, на мое хозяйство заришься. Брата моего убил. Ну-ка, садись мне на язык, я проглочу тебя.

— Не прицеливайся сразу высоко, давай поборемся сначала, — говорит Иван.

— Дунь, да так, чтоб стало здесь железное гумно шесть верст длиной и шесть верст шириной. Засмеялся Иван:

— Сам дунь. У тебя шесть душ, да все поганые, у меня одна, да чистая.

Дунул шестиглавый Гундыр, легло железное гумно шесть верст длиной и шесть верст шириной. Стали бороться Гуидыр с Иваном. Боролись, боролись, Иван опять саблей махнул, и полетели все шесть голов Гундыра повыше земли, пониже облака. Подхватил Иван головы, бросил их под сарай, а шестерку коней привязал к кормушке с пшеницей. Теперь уже девять лошадей стало у Ивана и девять голов собралось. Иван вернулся в избу. Наступило утро, Василий приходит.

— Ну, что, — спрашивают братья, — как караулил, видел кого-нибудь?

— Никто не приходил, ни души не видел! — отвечает Василий.

Принялись братья обедать. Иван говорит:

— Смотри, Федор, гляди, Василий, здесь есть еще жилец, Он ночью заявится в избу. Вы много не ешьте, не пейте. У сытого и пьяного непробудный сон. Братья опять не послушались Ивана, ели и пили, сколько влезет. Вечером Иван стал выходить караулить и еще раз сказал братьям: — Смотрите, крепко не засыпайте.

— Ладно, — говорят братья, а сами, как только Иван вышел, сразу заснули. Иван все ходит вокруг дома, слушает, не подойдет ли кто. Бродил, бродил он по двору, услышал, будто бы кто-то гремит-едет. Посмотрел Иван я увидел — на девяти лошадях прискакал девятиголовый Гундыр. Из его девяти пастей летит огонь и дым, тело железной чешуей покрыто, за плечами крылья.

— Ты, — говорит, — Иван-царевич, пришел в мое хозяйство и барствуешь, моих двух братьев убил. Может, меня хочешь убить? Ну-ка, прыгай на язык, я проглочу тебя.

— Не прицеливайся сразу высоко, — говорит Иван, — давай бороться. Отвечает Гундыр:

— Давай, только дунь, пусть ляжет железное гумно девять верст длиной и девять верст шириной.

— Сам, — говорит Иван, — сначала дунь. У тебя девять душ, да все поганые, а у меня одна душа да чистая.

Дунул девятиголовый Гундыр — легло железное гумно девять верст длиной, девять верст шириной. А чудовище спросило: — Говори, Иван-царевич, как будем бороться.

— А вот, — отвечает Иван, — я пойду на правый конец гумна, ты — на левый, а потом пойдем друг другу навстречу. Который из нас упадет при встрече, тот и будет убит.

— Ну, ладно.

Пошли они навстречу друг другу, да один мимо другого так и прошли.

— Где ты, Иван, прошел?— спрашивает Гундыр у Ивана.

— Под твоей правой рукой, — отвечает царевич. Второй раз встали они на концы гумма, спять отправились друг Другу навстречу и опять не столкнулись.

— Теперь ты где прошел?— спрашивает Гундыр.

— Теперь под твоей левой рукой.

— Ну, ладно, толку из этого у нас не выйдет. Давай врукопашную биться.

Ну и боролись же, — смотреть страшно! Вот девятиглавый Гундыр стал одолевать Ивана. Иван-царевич просит чудовище:

— Погоди, постой, — я разуюсь, сапоги брошу в сторону, чтоб они тебе, поганому, не достались.

Разулся Иван, правый сапог швырнул в дом. И сразу крыша целиком с избы слетела. Но братья-царевичи так крепко заснули, что и не шевельнулись. Потом опять принялись биться Иван и Гундыр, и опять чудовище начало одолевать Ивана-царевича. За руки его хватает. Не дает саблю вынуть.

— Погоди, — просит царевич, — дай-ка я левый сапог сниму, брошу в сторону, чтоб тебе, поганому, не достался.

Разулся Иван и так швырнул левый сапог, что одна стена избы с потолка до пола слетела. Думал Иван братьев разбудить. Да куда там! Крепко спят царевичи, не просыпаются. Опять стали биться Иван и чудовище.

Боролись, боролись, И опять Гундыр одолевает Ивана.

— Погоди, — говорит Иван.— Дай-ка я саблю брошу, чтобы тебе, поганому, не досталась. А ты наклонись и отойди немного в сторону, чтоб сабля на лету тебя не задела. — Нет, — говорит Гундыр, — этого мне нельзя сделать.

— Ну, коли, нельзя, так нельзя. А ты хоть свои девять голов немножко наклони.

Гундыр наклонил свои девять голов, железная чешуя сдвинулась, приоткрылось на шее голос тело. Ивану только это и нужно было. Свистнула сабля, ударила по шее Гундыра, все девять голов с плеч покатились. И крикнули отрубленные головы: — Ты, Иван, еще раз рубани.

— Хватит, — говорит Иван, — на нашей земле только раз полагается.

Иван взял головы Гундыра и бросил в сарай, А девять лошадей привязал к кормушке, полной отборным зерном. Теперь у него уже восемнадцать коней и восемнадцать голов.

Вернулся Иван в избу. Одного брата пнул, другого толкнул, насилу растолкал, братья встали. А как встали, и глаза у них на лоб полезли. Смотрят — нет на избе крыши, нет стены от пола до потолка. Взял Иван братьев за руки, повел их в сарай и показал им коней и головы и рассказал, что с ним приключилось за это время.

Собрались братья сено косить и пошли запрягать лошадей. Федор запряг тройку, Василий — шестерку, Иван — девять коней. Нагрузили возы сеном. Иван говорит братьям:

— Я три ночи не спал, лягу на сене, посплю, а вы последите, чтобы мои лошади не отстали.

— Ну, ладно.

Иван зарылся в сено и заснул. А братья зашепталась:

— Давай Ивана убьем. Тогда девять коней нашими будут. И не станет хвастаться Иван, что Гундыров он убил, пока мы спали, и не только девять коней, честь-слава будет нашей. А Василий-царевич говорит:

— Зачем убивать Ивана. Давай-ка ему ноги отрежем и хватит.

Так и сделали братья. Девять коней себе взяли, а Ивана самого сбросили с телеги. А он после трех бессонных ночей так крепко спал, что ничего не слышал. Братья ему ноги отрубили и ускакали. Проснулся Иван, бормочет:

— Ах, ты, вот беда, ногу отсидел. И братьев нет, ни телеги, ни лошадей не видно.

Но увидел: ноги отрублены, и заплакал. Потом вытер слезы, взял валявшиеся поблизости ноги и пополз к реке.

— Эх, — говорит, — была бы лодка, или хотя бы плот, даже бревно, чтобы мог я поплыть по волнам.

Смотрит, и впрямь: плывет по реке бревно. И не просто плывет, а к нему приближается.

Сел Иван на бревно и поплыл куда глаза глядят. Плыл он день и два, и три. Глядь, вдали избушка виднеется, А на чердаке у открытого окна стоит красавица, косы по ветру вьются, блестят, будто солнечные лучи. Узнала она Ивана-царевича, принялась ему платком махать.

— Я, — кричит, — тебя и безногого люблю!

Тогда Иван-царевич приказал бревну: — К красавице плыви, мое бревно!

Только проговорил Иван эти слова, бревно повернуло и остановилось возле самого окошка. Слез он с бревна и стал карабкаться-ползти к избушке. Вдруг оттуда выскочила не девушка, а ведьма. Глянула на Ивана да как закричит:

— Что тебе надо? Это ты убил моего мужа и двух братьев? Ну, берегись!

Понял Иван, что перед ним Ёма, вдова девятиголового Гундыра. А ведьма схватила бедного Ивана-царевича и давай бить. Иван-царевич как может обороняется. Била, била, устала. Потом говорит:

— Ладно, давай отдохнем.

Ёма пошла вниз, чтоб томва - ловва выпить, что силу придает. А с чердака девушка стала кричать Ивану:

— Иван-царевич, Ёма томва - ловва, молодильной воды выпить хочет. Когда она второй раз пойдет отдыхать, я тебе вынесу томва - ловва, ты свои ноги обратно приклеишь.

Вернулась Ёма, и опять стали они биться. Царевича Ёма так и треплет! Туго ему стало.

— Давай же, — говорит он, — отдохнем.

Согласилась ведьма, пошла отдыхать. А в это время девушка спустила Ивану-царевичу кувшин с чердака, и он напился досыта томва-ловва, омыл этой водой свои ноги, они опять приросли и крепче прежнего стали. Допил Иван томва - ловва и стали биться с ведьмой. Схватил Иван-царевич Ему за косу и давай прутом стегать. Уже побеждать стал ее. Да тут Ёма взмолилась:

— Отдохнем еще час, я схожу еще попью!

И она пошла в подвал. А девушка кричит сверху с чердака:

— Я дам тебе железный крюк. Если полезет Ёма ко мне на чердак, зацепи крюком сарафан, сдерни ее вниз, и помешай ведьме убить меня.

А Ёма в подвале увидала, что бочонок опустел, живая вода исчезла. Рассердилась ведьма на девушку, поняла, что она воду взяла,

— Как ты смела дать Ивану живую воду! А?— взвизгнула Ема и бросилась, будто кошка, на стенку. А Иван схватил железный крюк, изловчился, зацепил крюком Ёмин сарафан, сдернул ведьму вниз и бросил в речной омут. Там Ёме и конец пришел. В это время застучали лошадиные подковы. Побежала девушка, заперла конюшню. Боялась, что конь колдуньи их растопчет... Вышла красавица к Ивану и рассказала царевичу, как хотел взять ее в жены шестиголовый Гундыр, да она не согласилась. И держали ее Гундыры здесь взаперти на чердаке.

— Ты моя невеста, — сказал Иван, — поедем к моим родителям.

Иван-царевич и девушка положили в лодку меха, золото и добро Гундыров, поплыли на родину Ивана-царевича.

Плыли, плыли, к кузнецу приплыли. — Ну, — говорит Иван, — что заплатили мои братья?

— Они, — изумился кузнец, — и не заходили,

— Возьми тогда это золото, — сказал Иван и подал ему целую горсть золотых монет.

Сел царевич с невестой в лодку, дальше поплыл. Плывет царевич и неведомо ему, что братья рассказали отцу о его гибели.

— Мы, отец, целый табун коней добыли и Гундыров убили, — хвастались царевичи.

Царь очень любил Федора и Василия, а об Иване не тужил. Весь дворец всполошился, когда вернулся Иван-царевич. Вошел Иван и говорит отцу-царю:

— Здравствуй, отец, царь-государь! Отец удивился:

— Мы тебя уже оплакали, а ты, оказывается, жив!

— Я не помирал и не помру. Я до ста лет буду жить и завтра хочу свадьбу справить.

Рассказал Иван-царевич все как было, как ездил, как братья отрубили ему ноги и бросили его в лесу. Царь выслушал рассказ Ивана-царевича, приказал написать указ. В указе говорилось:

— Приказываю Федору чистить хлев, Василию подметать под окнами двор, а Ивана поставить царем.


Гундыр- сказочный образ, по значению сходный с русским персонажем сказок - Змеем Горынычем.
Томва-ловва - живая вода.


Искать на сайте:

Награды Лукошка
Благодарность
Светлане Вовянко из Киева, предоставившей для сканирования личную библиотеку.
Андрею Никитенко из Минска, приславшему более 100 сказок.