Loading...
Подпишись на новости
 
 

02. Лесные тени

Козла опасайся спереди, коня - сзади,
а злого человека - всегда и везде.

Старинная поговорка

 К  тому времени, когда поползли на дорогу из чащобы ночные тени, Игнат успел отшагать версты три.

Солнце алым факелом горело где-то за лесом, на самой земле. В небе ещё было сиреневато-светло, но среди дремучих древесных стволов уже наступил вечер.

- В походе солдат без песни - всё одно что в бою без штыка! - громко сказал Игнат. - Ну-ка, рота, ать-два, ать-два... запе-е-вай!

Солдат живёт не тужит,
По белу свету кружит...

И стоящие по обе стороны деревья сразу напомнили солдату шеренги выстроившихся на плацу пехотинцев, а смутно белеющие стволы берёзок - стяги боевых знамён.

Кончив одну песню, Игнат тотчас же запевал другую. А в лесу становилось всё темнее. Раз споткнулся Игнат о притаившийся под пылью дороги корень, другой...

- Ро-та, стой! - скомандовал себе солдат.

Он остановился, потёр ушибленный о корневище палец ноги, вздохнул:

- Недалече я уйду таким манером! Придётся на ночлег располагаться! Что ж, солдат небом укроется, стоя выспится, росой умоется, ветром причешется, в бою погреется, на одной ноге отдохнёт - и снова в поход!

Игнат облюбовал себе ветвистый коренастый дубок шагах в десяти от дороги. Снял бесподмётные сапоги-самоходы, привязал их к посоху, забросил железный посох на нижний, толстый сук. Босыми ногами обнимая корявый ствол, Игнат полез на дуб.

В широкой развилке сучьев Игнат устроился совсем неплохо.

- На брюхо ло-жись! - скомандовал он. - Спиной укры-вайсь!

Пошевелился, устраиваясь поудобнее.

- Спи, солдат, спи, во сне есть не хочется! - пробормотал Игнат и задремал.

За двадцать пять лет службы Игнату сны ни разу не снились: не до них было, лишь бы голову приклонить, поспать бы вполглаза. А в эти дни, когда он шёл к дому, сны начали возвращаться. Сначала неуверенно, понемногу - старые сраженья, в которых случалось рубиться, случаи из казарменной жизни. Но чем ближе подходил солдат к родным краям, чем легче становился узелок с хлебом, тем чаще снилась еда. А когда узелок совсем усох и последний кусок был съеден, то все сны стали съедобными. В них непрестанно дымились котлы с кашей и щами, жарилось мясо и караваи душистого хлеба сами катились в рот. Ручьями лилось молоко, а весёлая белолицая яичница-глазунья зазывно шипела на сковороде, подмигивая круглым жёлтым глазом.

- Чего от снов ждать, когда ими живот командует, - смеялся утром Игнат, вспоминая ночные видения и угощаясь "утиным квасом" - водой из ближайшего ручья.

И на этот раз стоило солдату глаза закрыть, как вновь увидел он различную снедь - пироги с горохом, наваристую янтарную уху, медовые соты и котёл сметаны...

А потом явился полковой командир и стал жарить целого быка. Вместо вертела сквозь быка продели пику и вращали его над огнём, чтобы со всех сторон ровно поджарился.

Но бык жариться почему-то не захотел, соскочил с пики, заржал по-лошадиному и помчался по двору.

"Морду, морду ему держи! - кричал полковой командир. - У-у, ирод, ржёт на весь свет!"

Игнат метнулся было наперерез недожаренному быку, но начал куда-то падать. И... проснулся вовремя: ещё бы чуть-чуть, одно движение - и слетел бы Игнат с дубовой своей постели прямо в объятия сухих колючих кустов.

- Морду, морду ему крепче держи! - послышался злой хриплый голос.

- Так не видать же ничего, - отвечал густой бас.

- Сейчас посвечу!

"Истину старики говорят, - подумал Игнат, - наш лес-бор - смутное место..."

Игнат увидел светлое пятно, которое двигалось шагах в двадцати от дубка. Деревья мешали разглядеть лица людей.

По теням можно было различить только, что тот, кто вёл коня, был высок и могуч, а тот, кто нёс фонарь, телом мелок и ростом короток.

Неожиданно тишину ночного леса разорвало оглушительное ржание коня.

- Чтоб тебе, ироду! - послышался бас. - Выкрутился! Но-но, замолкни сей минут!

- Недаром тебя Дурындой кличут, - со злой хрипотцой произнёс тот, кто нёс фонарь. - Ты и есть Дурында. Наказывал ведь тебе: держи крепче!

- Куда дальше-то идти? - пробасил Дурында. - Бурелом начинается. Не то что конь, чёрт ногу сломит.

- А ты смотри по сторонам-то, смотри! - размахивал фонарём коротенький человечек. – Здесь старая кузня где-то рядом...

Фонарь всё ближе и ближе придвигался к дубку, на котором сидел Игнат.

Ветки загораживали дорогу, коротышка с фонарём отводил их свободной рукой, а миновав, отпускал:

- Хе-хе, Дурында, дубина стоеросовая, остерегись, ухнет!

Но говорил он это поздно, когда удара ветки тот, кого кликали Дурындой, избежать уже не мог.

И ветка хлестала Дурынду по лицу.

- Хе-хе! - радостно скрипел коротышка. - Меня благодари, что придержал, а то бы тебя до смерти зашибло!

- Семь сестёр, примечаешь, Дурында? - после недолгого молчания молвил коротенький и помахал фонарём возле берёз. - Значит, тут кузня прячется.

Игнату берёзы показались было обычными, неприметными деревьями, но, когда свет приблизился, он увидел, что все семь берёз растут из одного корня.

- Да вот она, треклятая, - прогудел Дурында. - Ишь спряталась, что гриб во мху.

За сестрами-берёзками шагах в десяти виднелась мшистая крыша брошенной кузницы. Стены её, сложенные из толстых брёвен, походили в зыбком свете фонаря на крепостной вал.

- Сюда ни волк, ни медведь не заскочат, - забасил Дурында. - Видишь, сколько царапин на стене? Пытался медведь, лесной боярин, в неё залезть, да только когти затупил!

Дурында легко, одним движением могучего плеча отвалил от двери громадный, как печь, камень.

- Посвети-ка! - попросил он. - Добро... До зари конь простоит, ничего с ним не станется.

- Морду ему завяжи получше! А то голос подаст - беды не оберёшься! - беспокойно произнёс коротенький человечек.

- Так чем же завязать-то? - удивился Дурында. - Кафтаном моим, что ли?

- А, дьявол тебя побери! - заскулил коротенький, поставил фонарь на землю и начал раздеваться. - Гол как сокол, а туда же... в сотоварищи... Пояса и то за душой нет!

Продолжая ругать Дурынду, он снял кафтан, потом холщовую длинную рубаху. Поёжился с непривычки, быстро влез в кафтан.

Дурында взял рубаху, разорвал её вдоль.

- Злыдень, ты и есть злыдень! - запричитал коротенький. - Своё бы рвал!

- Так завязать-то чем же? - пробасил Дурында. - Зато уж не гугукнет.

Он ловко спеленал морду коню, закрепил узел на шее. Потом загнал коня в кузницу, вновь завалил дверь камнем.

Коротышка за это время обошёл вокруг кузницы с фонарём.

- Кажись, всё, - сказал он, возвращаясь к двери. - Теперь назад, а то, не ровён час, схватится нас князь.

- Кабы не приметили конюхи чего, - опасливо произнёс Дурында. - Несдобровать тогда нам.

- Нам? Хе-хе, - не то закашлялся, не то засмеялся коротышка. - Не с нас, а с конюхов за коня спросят. Запорют двух-трёх - велика ли беда? А мы без барыша не будем!

Конокрады двинулись назад, к дороге. Под тяжёлыми шагами Дурынды ломались сучья и ветви кустарников.

- Не топай, ирод, не топай! - озлился коротышка. - Тебя за версту слышно, медведь ты этакий. Всё дело погубишь!

Игнат спустился с дубка, захватил своё имущество и, спотыкаясь, проваливаясь в трухлявые пни, пошёл, стараясь не упустить из виду конокрадов.

Вот и дорога. Пыль глушила шаги. Дурында с коротышкой, а за ними Игнат шли беззвучно.

Пройдя версты полторы, коротышка сказал Дурынде:

- Вместе нам являться негоже. Ты заходи на поляну с одной стороны, а я с другой!

Дурында свернул в лес, а коротышка, помахивая фонарём, двинулся дальше.

Игнат затаился, долго глядел вслед удаляющемуся светлому пятну.

Затихли в лесу могучие шаги Дурынды.

"Куда ж двинулись лиходеи? - задумался Игнат. - Не иначе тут лагерь у них..."

Солдат отвязал сапоги с железного посоха, надел их на ноги, пошевелил пальцами:

- Ну, самоходы, ать-два!

Игнат зашагал в ту сторону, куда скрылся коротышка с фонарём.

Через некоторое время справа от дороги, в лесу, услышал он какой-то неясный шум, голоса.

Осторожно пробираясь сквозь кусты, Игнат вышел на тропу, а она вывела его на большую поляну. На дальнем конце поляны пылали факелы, освещая небольшой шатёр.

Громко ржали лошади, раздавались крики челяди. В отдалении, за стеной деревьев, пылали два больших костра.

- Ого-го! - обрадовался Игнат. - Сон, кажется, в руку: найдётся и мне тут что-нибудь на зубок!

Стараясь всё время быть в густой тени деревьев, он пошёл вокруг поляны, подбираясь к шатру.

Возле шатра на коврах и подушках возлежал большой толстый человек в богатом кафтане и сафьяновых расшитых сапожках. В ногах у него блестело соболье одеяло - чтобы прикрыться в случае тумана.

Но не дорогое убранство удивило Игната: у толстяка на груди полотенцем висела светлая борода. Она упиралась в толстый круглый живот, который вылезал из кафтана, как тесто из опары.

- Растил барин бороду на посмешище городу, - пробормотал Игнат. - Вот чудеса-то: я таких бород давненько не видывал! А брюхо-то нажевал боярин! За целую роту небось ест и пьёт! Рот до ушей, хоть завязки пришей! Чудно!

На пальцах княжеской руки играли, искрились в неверном свете факелов кольца с камнями-самоцветами.

"Князь Данила! Сельцо - за кольцо! - припомнились Игнату слова бобыля Савелия. - Эх, сковать бы из тех колец цепь, да князя на неё!"

Из-за шатра вышел коротышка-конокрад, поклонился.

- Где был? - спросил князь.

- За охотничками присматривал, князь-отец, - доставая лбом до подушки поклонился коротышка. - Будет завтра дичина, Данила Михайлович, непременно к столу будет.

"Ого, сам Данила Стоеросов! - обрадовался подтверждению своей догадки Игнат. - На ночную прохладу глядя, вылез остудиться! Вот так оказия!"

Рядом с князем валялся на ковре бритый мужчина неопределённых годов - не то чтобы толстый, а весь пухлый, будто налитой жиром. Щёчки его набрякли, как воск на свече, которая только-только начала оплывать. Толстые бледные губы болтались - казалось, что он запихал в рот блин, да не мог его проглотить, и края блина так и остались висеть наружу. Когда бритый поднимал свою пухлую руку, чтобы взять ковш с вином, то рука просвечивала розово, сквозилась жирком.

- Наш род, род бояр Голянских, всегда славен был конями, - пришлёпывая при каждом слове губами-блинами, вяло молвил пухлый барин. - Тебе, князь, вестимо, из каких конюшен был игреневой масти жеребец царя-батюшки Алексея Михайловича?

- Неужто из твоих, из голянских? - равнодушно спросил Стоеросов.

- Истинно, князь, истинно! - захлебнулся радостным смехом пухлый барин. - Конь, что ты у меня купить хочешь, из того же рода. Если его из Болотного края увести да в столицу доставить, большие деньги взять можно.

- Я тебя, боярин, не неволю, - сказал князь, - продавай кому хочешь.

- Уговор дороже денег, князюшка, - зашлёпал губами Голянский. - Раз я тебе слово дал, то сдержу, хоть себе в убыток...

Слуги сменили факелы, принесли свечи.

Игнат всё прикидывал и примеривал, как бы ему половчее выйти к шатру, на свет.

Голянский начал хвастать, как его любит какой-то граф Темитов и как могущественный граф шагу без него ступить не может.

А потом князь Данила начал вздыхать о прошлом:

- Да, были времена... ох! Вот прежде... ох! При царе Алексее Михайловиче...

Пламя свечей не колыхалось в тихом воздухе. Только когда слуги по команде коротышки расстелили на ковре скатерть, то все лепестки пламени сразу метнулись в сторону, легли, чуть не погасли.

Голянский, испугавшись рывка пламени, тоже было дёрнулся, сполз в сторону.

- Не бойся, боярин! - лениво проговорил князь. - Я слышал, твой граф Темитов трусов не балует.

- Я, князюшко, никогда ничего не боюсь, - зашлёпал губами Голянский. - Вчера, когда к тебе ехал ночью по лесу, на меня набросилось сто волков! Я схватил кнут-раз, два, три! - всех разогнал. Один меня даже успел поцарапать - вот след на руке, видишь?

Голянский показал свою розовую, словно из сала слепленную ладошку.

- У нас-то, гостюшко дорогой, почитай, и во всей округе ста волков не наберётся, - с поклоном молвил коротышка-конокрад.

- Да ты что? Мне, боярину, не веришь? - опешил Голянский.

- Право слово, не наберётся! - подтвердил князь.

- Ну, может, полсотни - я их во тьме не перечитывал! - согласился Голянский. – Схватил кнут да ка-а-ак пошёл их крестить...

- Наверно, волков-то дюжина была, - произнёс коротышка, - большая стая...

- Да, дюжина, это точно, - подхватил Голянкий.

- А может, и полдюжины? - задумчиво, словно рассуждая сам с собой, проговорил князь.

- Разве полдюжины мало? - спросил Голянский. - Ведь волки, чай, не воробьи!

- Да нынче-то, гостюшко дорогой, из-за жары волки отсюда в болота ушли, - сказал коротышка. - Может, один какой набежал бешеный.

- Бешеный, вестимо, бешеный! - обрадовался пухленький Голянский, не ведая, видно, как закончить неприятный разговор. - Он один дюжины обычных стоит!

- А ты его видел? - спросил князь.

- Как же! Вот так, справа, куст и что-то шевелится. Я хватаю кнут - раз, два, три!

- Ну, а руку-то, гостюшко, кхе-кхе, где оцарапал? - едва сдерживая смех, спросил князь.

- А ты, Данила Михайлович, чем надсмехаться, попробовал бы ночью по лесу бежать! - обижено проговорил Голянский. - Так исцарапаешься - себя не признаешь! Колючки кругом, рвут одежду, как собаки!

Князь, а за ним коротышка-конокрад и другие слуги рассмеялись.

Голянский растерянно поглядывал на смеющихся.

- Что тут смешного? - бормотал он, шлёпая губами больше, чем обычно. - Ей-богу, за кустом что-то шевелилось: хрясь-хрясь...

Князь хохотал - рот нараспашку, а глаза - круглые, совиные - оставались сонными, словно незрячими.

- Потешил ты меня, боярин, - сказал Стоеросов. - Теперь и за трапезу приняться в самый раз. Эй, Спирька! - кивнул он коротышке. - Прикажи, чтоб подавали!

Спирька поспешил к котлам. А Игнат вновь почувствовал, как голод мучительно наполняет всё тело. "Пора и мне в бой вступать!" - решил он, одёрнул кафтан, посох железный положил, как ружьё, на плечо и шагнул из кустов к шатру.

- А-а, солдаты! - взвизгнул Голянский и опрокинулся на ковёр.

- Что-о-о? - уставился на Игната князь. - Кто это?

Заслышав визг пухлого боярина, коротышка Спирька повернул от котлов назад.

Подбежали слуги, встали кругом, но подойти к Игнату боялись.

Спирька растолкал всех, глазами-зёрнышками солдата оглядел с головы до ног, сказал князю с поклоном:

- Это, батюшка Данила Михайлович, отставной солдат. - И строго, с презрением к Игнату:

- Ты кто, солдатик?

- Прохожий, обшитый кожей! - беря посох, как ружьё "на караул", гаркнул Игнат.

- Как зовут? - продолжал Спирька.

- Зовут зовуткой!

- Идёшь откуда? - спросил князь.

- Где был, там нет. А где шёл, там след! - отрапортовал Игнат.

Кто-то из слуг засмеялся.

- Я тебе покажу, как нужно с князем разговаривать! - зашипел на Игната Спирька, и змеиные глазки его блеснули злобой. - Эй, Дурында!

Легко, одной рукой отодвинув с дороги слуг, появился великан Дурында.

- Это... это... ещё кто таков? - вновь задрожал от страха губошлёпый боярин.

- Мой телохранитель и оруженосец, рында, - гордо молвил князь. - А вот Спирька его по-своему кличет - Дурындой! Пошто, Спирька, так его прозываешь?

- За глупость, князь-отец, за глупость, - поклонился Спирька. - Силёнкой его бог не обидел, а умишком обделил. Одно слово - Дурында.

- Звали? Ну так тут я, - пробасил Дурында.

- Вот солдатик заявился неизвестно с каких краёв, - ткнул пальцем в Игната Спирька, - разговаривать не желает, шутки шутит. Развяжи-ка ему, солдатику, язык! Чтоб знал, как с князем-батюшкой говорить положено!

- Эх, доля солдатская, - с притворным вздохом сказал Игнат, - недошагнёшь - бьют, перешагнёшь - бьют...

- Говори всё толком, пока не проучили! - зашипел Спирька. - Кто таков, как сюда попал, что в мыслях таишь?

- Стой, конь лихой! - усмехнулся Игнат. - Ты языком-то мели, да не забывай: на Руси не одни караси, есть и ёршики. А Дурынде, раз он твою команду слушает, так в дураках и жить.

- Свернуть его в бараний рог, смутьяна! - закричал Спирька.

- Что глядишь, как змея из-за пазухи? - рассмеялся Игнат. - Зубы показываешь, а кусать боишься? Я - солдат русский. Сам не дерусь, а семерых, ежели придётся, не боюсь...

Уловив ободряющий кивок князя. Дурында, растопырив руки, двинулся на Игната.

- Так тебя ж, детину, свалить легче, чем камышину, - рассмеялся Игнат. - Ладно, убивать не убью, а на землю уложу.

Он спокойно, как на штыковом учении, сделал мгновенный выпад железным своим посохом. Железный тупой удар пришёлся великану в грудь. Дурында охнул, руки его повисли безжизненно, он упал на колени, застонал, затем свалился на бок.

- Да, силушка у него отменная! - сказал Игнат. - Очнётся, авось и поумнеет!

Слуги бросились к Дурынде.

- Ну, погоди... - зашипел Спирька Игнату в ухо. - Посчитаемся!

- Вижу, вижу, солдат ты бравый, - растерянно молвил князь. - Штыковой бой разумеешь. Лихо ты его положил, лихо!

- Рад стараться! - приставил к ноге свой посох Игнат. - Я Захаровны-травницы сын Игнат. Двадцать пять лет отслужил под знаменами царя-батюшки Петра Алексеевича. Иду домой.

- Ночью, по этому лесу? - удивился Голянский.

- Так я ж у себя дома, - улыбнулся Игнат. - Чего бояться? Взять с меня нечего, а съесть меня некому.

- Какие вести принёс? - спросил князь, - Что видел в дороге, что слыхивал?

- Ах, люди добрые, - проникновенно сказал Игнат и погладил усы, - не дали вы мне с дальнего похода отдохнуть да начали спрашивать. Вы бы прежде накормили меня, напоили, отдохнуть положили, да тогда бы и вестей спрашивали.

- Хам, ирод! - запричитал Спирька, буравя Игната своими змеиными немигающими глазками. - С кем говоришь? Как осмелился князю-батюшке указывать?

- Ты, змей, вот что разумей, - грозно произнёс Игнат, - у меня под ногами не вейся! При всём честном народе тебя упреждаю. Ещё раз под руку подвернёшься - головы не сносишь. Ты не Дурында - удара солдатского не выдюжишь!

- Не трогай Спирьку, солдат, - сказал князь. - Он слуга наш верный... Иди пока к поварам, тебя накормят. Потом явишься, вести скажешь.

- Рад стараться! - гаркнул Игнат. - Спасибо на добром слове! А то за весь день полкуска хлеба, всего и съел.

- Чудно! - улыбнулся князь. - А я вот, почитай, уже года три хлеба не ем.

- Вот лихо! - удивился Игнат. - Да как же это прожить без хлеба можно?

- Живу, - продолжал князь с усмешкой. - То блины, то пироги, то калачи... Так без хлеба и обхожусь.

Пухлый боярин закатился смехом, повалился на ковёр, чуть было не опрокинул шандал со свечами.

"Наш князь Стоеросов хоть куда, - думал Игнат, шагая через поляну к зазывному свету поварских костров, - голова - грош, борода - сто рублей".

Когда Игнат уселся возле котла и принялся уписывать всё подряд, что ему с уважением подносили повара, Спирька направился к шатру.

Князь и его гость ели жареную рыбу и запивали её бражкой.

- Как у тебя, князь, всегда потешно, - восторгался Голянский, - то драка, то ещё что-нибудь...

- Гей, Спирька! - Князь покосился на слугу. - Проучил тебя солдат?

- Поживём-увидим, - мрачно молвил Спирька. - Ох, князь-батюшка, и натерпимся мы горя с этим солдатом, чует моё сердце.

- Не каркай, не каркай... - замахал жирной ручкой Голянский, - ты всегда плохое говоришь...

- Вот помяните моё слово, боярин, - не унимался Спирька. - Беду он нам принёс, солдат этот.

- Вот, помню, в прежние времена... - начал было князь, но на дальнем конце поляны послышался тревожный шум.

Стоеросов, Голянский, Спирька, слуги замолкли, насторожились.

Слышно стало, как кто-то бежит по поляне, тяжело дышит.

- Князь-батюшка! - закричала тёмная фигура, приближаясь к костру. - Не вели казнить...

Из темноты выбежал старший конюх - бородатый, в рваной рубахе, - рухнул на землю, к ногам князя.

- Беда, князь, беда... - бормотал, едва переводя дух, конюх.

- Что, ирод, что ещё? - пихнул конюха ногой в бок Спирька.

- Господи спаси и помилуй! Господи спаси и помилуй! - мелко закрестился Голянский. - Гос...

- Коня боярского воры свели! - одним духом выпалил конюх и снова уткнулся головой в траву.

- Не усмотрел! Не уберёг! - продолжал пинать сапогами в бок конюха Спирька. - Изведу, ирод!

Голянский от испуга губы совсем распустил, уши развесил, глаза растопырил. Язык во рту вспух, еле-еле ворочался:

- Ко...ко...ко...ня мо...мо...мо...его...

- Живьём сожгу! - зашипел Спирька.

- Не погуби, князь-батюшка! - снова закричал конюх.

Голянский наконец смог заговорить, тяжело ворочая языком:

- Знаешь, сколько этот конь стоит? А? Что ж это... господи... князь... как же это... Я графу буду челом бить... обижают меня тут...

- Конь мною ещё куплен не был, - спокойно сказал князь. - Твой конь, боярин, украден... твои деньги сгинули...

- Мой? - завизжал Голянский. - Ах, он ещё мой! Не твои ли тогда, князь, слуги его и украли? Я графу всё поведаю!

- Что? - грозно вскинул голову князь. - Я - конокрад? Да за такие слова...

- Что мне слова! - всё громче визжал Голянский. - Мне деньги подавай, князь! Твои сторожа его проспали, с тебя и спрос!

- Спирька! - сказал князь с затаённой угрозой в голосе. - Ежели не найдёшь коня, не сносить тебе головы! Ты за сторожей и конюхов в ответе!

- Ведаю, князь-батюшка, кто коня свёл, - склонился в поклоне Спирька. - Солдатик этот, Игнат, не иначе. Ночью он по лесу бродяжил? Бродяжил. Явился тут, аки дух бесплотный? Явился. Такой хоть какого сторожа обведёт-обманет! С него спрос, с вора!

- Истинно, князь, истинно, - зашлёпал губами Голянский. - Солдат сейчас по дороге шёл, должен был воров видеть. А нам того не сказал. За шуточку-прибауточку спрятался! Значит сие: либо сам солдат вор, либо с ворами заодно...

Князь ухватился за слова боярина, как голодный волк за ягнёнка:

- Или вор... или с ворами заодно?! Взять его! Связать! Порешу конокрада!..

- Теперь посмотрим, кто кого! - зашипел Спирька и, подобрав полы кафтана, бросился к поварам.

...Игнат сидел в тепле костра, выскребал ложкой десятую миску ухи и успевал ещё байки сказывать:

- Кончилось Полтавское сражение. Сижу я на барабане, пироги ем... Съел сто пирогов. Ем дальше, вдруг слышу - что-то лопнуло. Ну, смекаю - живот лопнул. Ан нет...

- Что ж лопнуло? - спросил самый молодой из поваров.

- Ремень с пряжкой, вот что! - подмигнул Игнат и отправил в рот последнюю ложку ухи.

Ложка осталась торчать во рту Игната: так быстро набросили на него скатерть и связали по ногам, по рукам.

- К батюшке-князю несите вора, - услышал Игнат торжествующий хриплый голос Спирьки. - Данила Михалыч сказать изволил: "Пусть за это перед богом отвечу, но конокрада головы лишу".


Искать на сайте:

Награды Лукошка
Благодарность
Светлане Вовянко из Киева, предоставившей для сканирования личную библиотеку.
Андрею Никитенко из Минска, приславшему более 100 сказок.