Подпишись на новости
 
 
Нашли ошибку в тексте?
Ctrl+Enter

1. Про домового Кешу и деревню Медведа

1. Домовой.
2. Марья Ивановна.
3. Новая учительница.
4. Первый раз в первый класс.
5. Первый раз в первый класс. (Продолжение).
6. Генерал, Майка и Верный.
7. Вечера с домовым.
8. Дела школьные.
9. Как рубашка в поле выросла.
10. Венькины уроки.
11. Самое красивое имя.
12. Чистая вода.
13. Ответы на вопрос.
14. Интернет.
15. Почта.
16. Принцесса на горошине.
17. Коровка Ночка сердится.
18. Так происходят чудеса.
19. Так происходят чудеса (Продолжение).
20. В Москву, в Москву!

1. Домовой

Бабка Явдошка стояла на коленях и заглядывала под печку.

- Выйди, миленький! Я тебя не обижу, - просила она.

Но домовой почему-то опасался ее, хотя она его уже полюбила и каждый день утром и вечером ставила возле печки блюдце с козьим молоком и крошила туда хлеб, или, если свежего хлеба не было, терла сухари.

Бабка Явдошка вздохнула. Она знала, что стоит ей уйти из дома, как он выскочит из-под печи и умнет все, и даже блюдце будет чистое, словно помытое...

Ну, почему он не хочет знакомиться? Уж она бы лелеяла его, как своих козлятушек.

У нее в кухне жила белая коза и семеро белых козлят. Козу она еще иногда ласково в хлев просила пройти:

- Иди, милая, иди, дорогая, без меня отдохни, и я без тебя отдохну! А потом встреча радостнее будет!..

А козлят в хлев никогда не отправляла:

- Они маленькие, что я их морозить буду! Да и веселее с ними!.. - объясняла бабка Явдошка и смеялась заливисто, как молодая.

Но козлятушки, конечно, совсем, как немые, только мемекают.

А вот с домовым и пошутить-посмеяться можно, наверное, и чайку с травками душистыми попить... И про своих сыновей рассказать, какие они умные, как учились хорошо.

- Выучимся на инженеров, - говорили они, - и ты у нас, мать, как царица жить будешь!

А вот теперь она совсем одна на старости лет осталась: мужа на охоте медведь задрал, а Васенька и Коленька на окаянной войне без вести пропали.

Каждый день почти бабка Явдошка на улицу выходила, дожидалась прохожего и спрашивала:

- А скажи-ка, мил человек, в какой стороне у нас Кавказ будет?

И в ту сторону, куда ей показывали, поворачивалась, руку козырьком ко лбу прикладывала и в небо глядела.

- Чего ты там высматриваешь? - поначалу удивлялись люди.

- Сынов жду, Васеньку да Коленьку! Они с войны скоро на вертолете прилетят!

И час могла стоять, и два... Потом вздыхала и в дом уходила:

- Верно, не сегодня, а завтра прибудут!..

Явдошка в доме своем блеск наводила, полы мыла чуть не каждый день. Горницу по-особому убирала, пахучие травки по всем углам развешивала, чтоб пахло приятно! Картинки всякие красивые на стенки наклеивала.

- А как же! Васенька и Коленька прибудут, увидят, как в доме радостно, и поймут, что их ждали!.. - объясняла она всем, кто только хотел ее слушать.

А уж в горнице фитилек в лампадке постоянно горел.

И утром и вечером стояла она перед иконой Божьей Матери, Девы Пречистой, и горячо молилась о здравии сынков и о скорейшем возвращении их в родительский дом!

Но сыновья все не возвращались.

И вот домовой на ее просьбы не откликался, не хотел дружить.

Бабка Явдошка вздохнула, сунула ноги в валенки. Как всегда, один белый валенок попался, другой - черный, но ей было все равно! Платок накинула, совсем уходить собралась, но еще раз оглянулась...

А там он! Показался!..

Сидит, блюдце на ладошке держит, молочко попиваетСидит у печки, блюдце на ладошке держит, молочко попивает, а другой рукой хлебные крошки в рот запихивает. Старается и на себя не капнуть, и пол не забрызгать!

А семеро козлятушек вокруг собрались, мемекают тихонько. Интересуются!..

Бабка Явдошка на лавку опустилась:

- Здравствуй, милый! - только и смогла сказать.

- Ну, здравствуй! - буркнул домовой.

Его рот был полон хлебом и молоком, поэтому невнятно это “здравствуй” проговорилось.

- Проголодался? - умильно смотрела на него бабка Явдошка.

- Угу... Меня три раза в день кормить надо, а ты только два!

- Извиняюсь, милый! Я ж не знала...

- Да ладно, чего уж там, - пробормотал он и аккуратно запихнул в рот еще кусочек хлеба.

- Ты - домовой?

- Ну, можно и так сказать!.. - ответил он, не торопясь, потому что поперхнуться боялся. - Люди нас так называют. А вообще-то…Да не поймешь ты! - и он опять рот набил молоком и хлебом.

Бабка Явдошка рассматривала его и удивлялась. Ну, совсем-совсем он, как человечек!.. Глазки быстрые, черненькие, на ручках по пять пальчиков, ноги тоже аккуратные, крепенькие. И пяточки розовые, кругленькие, а пальчиков на ножках тоже пять. Росточку небольшого, пожалуй, чуть повыше козлятушек. А сам пушистый и серенький.

- Так вот ты какой! - умилилась она.

- Какой такой?

- Да милый очень! Хоть и домовой!..

- Я же говорил, что зови меня, как хочешь. Все равно тебе не понять, кто я!..

- Где уж мне! - согласилась Явдошка.

- Спасибо за трапезу, - сказал он, дочиста вытер последним кусочком хлеба блюдце и отправил кусочек в рот.

- У тебя имя есть? - спросила несмело бабка Явдошка.

Она все боялась, что он опять под печку спрячется.

- Иннокентий!

- Как-как? - не поняла она.

- Иннокентий! - повторил он сердито.

- И не выговорю сразу! - сказала она. - А можно я тебя Кешей буду называть?

- Так и быть, называй! Если, конечно, мы дружить будем!

- Будем, Кеша, будем! - обрадовалась бабка Явдошка. Она поняла, что он не собирается от нее уходить.

- Да куда ж я уйду, - неожиданно ответил он на ее невысказанную мысль. - У вас тут жить можно только рядом с печкой! Это же надо, чтоб снег в конце августа выпал!

- Так ведь это Сибирь, Кеша! А ты что, мои мысли читать умеешь?

- Я много чего умею... - буркнул он. - Да ты иди, куда шла. Не бойся, я никуда не денусь!

- Мне полы в школе мыть надо, я же уборщица!

- Знаю! Ну, вот и иди, а я тут с козлятками пока поболтаю... Они тебя любят!

Явдошка не удивилась. Конечно, козлятки ее любят, она же им почти, как вторая мать. Коза - родная мамочка, а она, бабка Явдошка, двоюродная!

- Я хотела бы, чтоб и ты, Кеша, меня полюбил, - сказала она несмело. - А то меня некому любить: сынки Васенька и Коленька давно на войне пропали, а мужа на охоте медведь задрал...

- Если б не полюбил, я б к тебе не вышел!

- Да, ты долго присматривался...

- А как же, я осторожный! Не со всяким подружусь.

- Это правильно: семь раз отмерь, а один отрежь!

- Ну, иди! А то Марья Ивановна ругаться будет, что школа не убрана! А хочешь, и я с тобой? - неожиданно предложил он.

- Так увидят же люди?! - испугалась Явдошка.

Домовой хмыкнул:

- Меня никто не увидит, если я не захочу.


2. Марья Ивановна

А   в это время заведующая начальной школой деревни Марья Ивановна шла по тайге, перекидывая неудобные и тяжелые узлы с одного плеча на другое.

Руки ей оттягивала еще и тяжелая сумка, которую она, отдыхая, осторожно опускала на землю. В сумке были два горшка с алыми цикламенами. Как ни тяжело ей было, она ни разу не пожалела, что купила их.

Первого сентября дети придут и удивятся: за окнами снег, а на подоконнике в классе такая красота - алое чудо...

С ближнего дерева шумно вспорхнул рябчик. Марья Ивановна даже глазом не повела в его сторону: эка невидаль, рябчики в их тайге на каждом шагу!

Она очень устала, десять километров по разъезженной дороге топать - не шутка, Марья Ивановна уже пожалела, что Веньке Гришанину не позвонила: он бы не отказался ее в районе у автобуса встретить. Все-таки бывший ученик.

Мотоцикл у него с коляской: с ветерком бы до деревни домчались. Но Марья Ивановна не любила просить о помощи - самолюбие не позволяло!

Она перешла мостик через речку и вздохнула: слава Богу - уже почти дома!


Деревушка, где она с юности учительствовала, была небольшая. Называлась, как в сказке, Медведа. А фамилий ее учеников в Медведе было только три: Павловы, Гришанины и Сторожевы. Все - ближняя и дальняя родня друг другу.

Гришанины всегда плохо учились, Сторожевы в отличниках всегда ходили, а Павловы - середнячки. Но Мария Ивановна всех терпеливо учила, она вообще свою профессию любила и гордилась ею.

Это её стараниями в центре деревни на горочке новая красавица-школа появилась, деревянная, из толстых бревен срубленная.

Издалека Марья Ивановна увидела: окна в школе светятся, а из трубы в чистое небо с ранними звездами дым поднимается. Значит, Явдошка печку топит.

Топилась печка из просторного коридора (он и залом служил, и на переменках тут же играли и бегали дети), а горячие бока печки в коридоре и в двух классных комнатах были все в цветных изразцах.

Сколько трудов Марье Ивановне пришлось приложить, со сколькими начальниками за эти изразцы битву выдержать...

- Хочу, чтоб у меня школа была не хуже, чем в Москве! - стучала она кулаком по столу начальников.

- Да в Москве печек нету! - кричали ей в ответ.

Но она своего добилась, потому что “от этой Марьи Ивановны не отвяжешься!”

Когда голландку, наконец, соорудили и изразцами украсили, вся деревня, как на экскурсию, в школу ходила...

Марья Ивановна улыбнулась, вспомнив это, и пошла побыстрее.

Но вдруг, взглянув на ярко освещенное окно, странную тень заметила. Быстрая тень то исчезала, то появлялась, словно кто-то по школе бегал и прыгал.

Неужели Явдошка козленка с собой для компании прихватила?..


Бабка Явдошка встретила ее радостно, бросилась помогать:

- Как же ты, бедная, всё это тащила?! - ахала она.

Первым делом Явдошка распаковала и поставила на подоконники в оба класса алые цикламены:

- Ах, какая красота! Зовут-то цветики как?.. Я таких и не видала никогда!

Потом они вытащили из узлов и разложили по шкафам новые учебники и “ненаглядные пособия” - так Марья Ивановна шутливо картины, карты и таблицы называла.

Уже в учительской, отогревая руки у горячего зеркала печки-голландки, Марья Ивановна вспомнила:

- А где твои козлята? Прыгали тут!…

- Какие козлята? - удивилась бабка Явдошка. - То Кеша баловался! Веселил меня!..

- Какой Кеша?

- Домовой у меня завелся! - сообщила радостно Явдошка. - Милый такой, разговорчивый!.. Он говорит, что сыны мои непременно вернутся...

Марья Ивановна только вздохнула - совсем бабка терять разум стала:

- Домовых не бывает! Сказки все это!

- Как же не бывает, когда он у меня под печкой живет? - не согласилась Явдошка. - Кеша, покажись Марье Ивановне!

Но Кеша не показался.

Он был тут, рядом с ними, и во все глаза смотрел на Марью Ивановну и понимал, что она хорошая, честная и даже добрая, но показываться ей все-таки нельзя. Почему? А он чувствовал, что к добру это не приведет. Она ведь и с ума может сойти, потому что чудесам не верит!

- Осторожный он очень, - вздохнула Явдошка. - А меня уже признал! Так бегал тут, картинки рассматривал. Я ему хотела только “А” и “Б” показать... А он за пять минут всю нашу азбуку освоил и “Мама мыла раму” сам прочел! А машинкой твоей новой как интересовался!

- Компьютером? - ахнула Мария Ивановна. - Зачем его трогала? Испортишь - а он дорогой! Только-только Венька Гришанин пообещал меня научить, как с ним обращаться, а ты!… А если сломала его!?

Кеша, как о компьютере речь зашла, тут же ушки навострил. Кеша хорошо недавний разговор помнил, который ему подслушать удалось.


В тот раз Венька Гришанин, удачливый охотник, в школу забежал и Марии Ивановне похвастался, что он себе недавно дорогущий компьютер купил.

- А я, Веня, ничего в компьютерах не понимаю... - пожаловалась Мария Ивановна своему бывшему ученику. - Вот тоже выпросила компьютер для школы, а как: детей по-современному учить не знаю, так и стоит нераспечатанным в коробке!

Венька подергал свои шикарные рыжие усы. Он их недавно вырастил и очень гордился ими. Распаковал компьютер, осмотрел его.

- Я вас научу! У меня и учебник для чайников есть!

- Для чайников? - удивилась Марья Ивановна.

- Для дураков, значит! Я сам по такому начинал!

- А не для дураков у тебя учебника нет?

- Есть. Так вам же еще рано по таким учиться! - удивился он.

Марья Ивановна поняла, что обижаться на Веньку не следует, он и не думал ее обидеть: просто в настоящее время у молодежи озорные названия даже для серьезных книг.

- Я уже старая, наверное, для такой техники? Как ты думаешь?

- Вы способная! У вас получится! - пообещал.

- Веня, а тебе-то самому компьютер зачем?

- О, Марьиванна! Я целые ночи в Интернете сижу! - с восторгом сообщил он.

“Надо узнать, что это за Интернет такой“, - подумала Марья Ивановна. Но не стала вопросы задавать, чтоб совсем неучем перед своим бывшим учеником не показаться.

- А ты, Веня, может, и моих школьников поучишь? - спросила она осторожно.

- Для вас, Марья Ивановна, на все готов. Я ж помню, как вы со мной мучились, а все-таки заставили меня десять классов закончить!

Но компьютерные уроки они решили до сентября отложить: может, и вторая учительница в школе появится, а ее тоже обучить надо...


Марья Ивановна очень испугалась, что испортится компьютер: если поломается, то второго не дадут! Она так сердито на бабку Явдошку смотрела.

- Я и не дотронулась до него! Мне ни к чему. Это - Кеша!

А Марья Ивановна строго сказала:

- Впредь приходи убираться одна!

- Как скажешь, Марьиванна! Только с Кешей мне веселее... Кеша, ну, покажись! - попросила опять Явдошка.

И, подождав, обернулась к ней:

- А, может, он уже и домой побег, к козлятушкам... Да и ты тоже иди, милая, отдыхай! Вон как за дорогу эту окаянную замучилась!


Дома было тепло, чисто, половички полосатые по крашеным полам протянулись, и красивая музыка на всю горницу звучала...

Муж и дочка по телевизору “Лебединое озеро” смотрели. Одетту-Одилию танцевала Плисецкая.

- Это ж надо! - подумала Марья Ивановна. - Вот и Большой театр к нам в тайгу заглянул!..

Муж Ванюшка оставил телевизор, помог ей снять резиновые сапоги и достал из печи горячий еще суп. Из рябчиков. Значит, на охоту сегодня ходил.

- А мы с Ксюшей и пироги с черемухой сочинили. Попробуешь? - сказал Ванюшка.

- Сейчас Ночку подою, - сказала она устало. - Уж потом и пироги!

- А мы уже подоили, мамочка! - весело крикнула Ксюша.

Глотнув парного молока, Марья Ивановна объявила своим печальную новость:

- Явдошка, боюсь, совсем умом тронулась: говорит, у нее домовой под печкой завелся! Она его Кешей зовет...

Ксюша засмеялась, а Ванюшка головой сочувственно покачал. Жалел он бабку Явдошку очень.

- Отдыхать пойду! - сказала Марья Ивановна.

- У-у, мамуля! Посидела бы с нами: мы соскучились! - сказала дочка Ксюша. - Ты б хотела, чтоб у нас настоящий домовой жил?

- Я б с ума сошла тогда! Из дому бы точно сбежала!

- А я б хотела! Интере-е-есно!

Марья Ивановна только рукой махнула, потянулась и зевнула.

- Иди, милая, отдохни. Совсем замучилась! - пожалел ее муж Ванюшка.


3. Новая учительница

В   ночь под Первое сентября Марья Ивановна не спала, все ворочалась с боку на бок.

Сначала беспокоилась, что бабка Явдошка совсем ума лишилась. Бедная, бедная! К врачам ее свозить, что ли? Так что они сделают!? Сыновей ведь не вернут...

А потом она стала думать о том, что обещали еще одну учительницу в школу назначить в новом учебном году, а, видишь, не прислали.

Конечно, кто поедет в глухую деревню, да еще когда и зарплату месяцами не платят? Значит, опять ей в две смены работать.

А как бы хорошо: первый и третий класс - одна бы вела, а второй и четвертый - другая. До часу дня и отучили бы ребят. И для внеклассной работы и для себя сколько времени бы оставалось!..

За этими раздумьями и ночь почти пробежала...


Когда Марья Ивановна корову доила, услышала, как по деревне мотоцикл промчался.

- Куда это Веня покатил спозаранку? - спросила она у коровки Ночки.

Марья Ивановна всегда с ней разговаривала.

А серьезная коровка Ночка ни разу не соизволила ей ответить. Наверное, твердо решила: молоко даю, а разговорами хозяйку баловать - это лишнее.

Марья Ивановна, конечно, и не ждала ответа: твердо знала, что даже самые умные коровки говорить не умеют...


Она уже, было, совсем в школу собралась. Первого сентября пораньше надо приходить. Дети с родителями явятся, с дедушками и бабушками. Все такие отглаженные, нарядные... Цветы принесут или красивые еловые ветки с шишечками. У крыльца соберутся, а тут и она выйдет, и слова приветствия им всем скажет!..

Вдруг мотоцикл снова затрещал, как пулемет. У ее дома затих. Потом в сенях затопали. Венькин голос зазвучал:

- Гости к вам, Марья Ивановна!

- Входите! - отозвалась она.

Первой вошла девушка. Волосы из-под синей шапочки - кудрявые, глаза - большущие, шейка - длинная, тоненькая...

- Я - новая учительница, - робко так сказала.

А Венька за ее спиной глупо улыбался и объяснял:

- Еще вчера из района позвонили, чтоб ее встречать. А я хотел вам сюрприз преподнести!

Ох, этот Венька!.. Она из-за его сюрприза чуть не всю ночь с боку на бок ворочалась, огорчалась, что опять одной работать!

- Ну, я пойду, - сказал он, а сам не тронулся с места. Словно прилип к двери.

“Влюбился сразу, что ли? - подумала Марья Ивановна. - Иди, Веня! Спасибо! - сказала вслух.

Молоденькая учительница так и стояла с чемоданом в руке. Глаза у нее были то ли испуганные, то ли печальные. А, может, и печальные, и испуганные одновременно.

- Да ставь чемоданчик-то! - сказала Марья Ивановна приветливо. - Пироги с черемухой едали? То-то, сейчас угощу... А молочка парного хотите? Вас как зовут?

- Фелицата! - застеснялась новая учительница.

Марья Ивановна руками всплеснула:

- Редкое имя какое! И вам оно очень подходит!

Венька ухмыльнулся в рыжие усы и ушел.


В школе Марья Ивановна за новенькой ревниво следила. Понравится ли?

Фелицата огляделась и ахнула:

- Как у вас хорошо!

Пол в классе был такой желтый, что, казалось, на нем солнце лежит, хотя день намечался пасмурный.

И казалось, что в окнах нет стекол, до того они были прозрачны и чисты.

На деревенской улице, и на домах, и на кедрах, которые стеной за деревней стояли, - ранний пушистый снег, по-утреннему еще голубой и синий, а тут, в классе, на одном подоконнике розовые и белые герани цветут, а на другом - алым цветом цикламен бушует...

- Откуда? - удивилась Фелицата редкому цветку.

- Из самого Красноярска чуть не в зубах тащила: машины же не дают!

- А изразцы у вас какие!..

Фелицата к зеркалу печки подошла, чуть не каждый изразец погладила, пальчиками по рисункам поводила...

Очень это Марье Ивановне понравилось: она сама тайно, когда в школе никого не было, тоже любила картинки на изразцах рассматривать.

Там парни и девушки катались на тройках, и нарядные люди плясали, и храмы с золотыми куполами на холмах высились и в речках отражались, и пастух в дудочку дудел, и рыбаки невод тащили, а в неводе крупная рыба плескалась...

- Как вам удалось такое чудо заполучить? Это же прямо музейные образцы! - опять удивилась Фелицата.

- Ругалась много. Дали, чтоб отвязалась, - чистосердечно Марья Ивановна призналась. - В этом классе вы и работать будете. На одном рядочке пятеро первоклашек посадите, а на другом - трое третьеклассников...

- А как же?.. Вместе их учить?

- Зачем вместе?.. Одним самостоятельную работу дашь, с другими устно занимаешься или объясняешь что-нибудь... Освоишь! - незаметно перешла на “ты” Марья Ивановна.

Зашли в крохотную учительскую.

Одна стена здесь тоже была зеркалом печи. Противоположную стену занимала огромная карта Края.

Марья Ивановна показала Фелицате точку на ней:

- Вот деревня наша. По карте вроде и не пустыня за нами, а охотники ходят - на сто километров ни дыма, ни огня... - и прислонилась спиной к голландке, руки к теплу прижала. - Охота здесь хорошая. Муж вчера рябчиков принес... Ела суп из рябчиков?

- Никогда! - засмеялась Фелицата.

А глаза у нее были все равно грустные.

- Сегодня попробуешь... Скучаешь, что из дома уехала?

- Не-е-т!.. Я рада... Школа-то какая! Как игрушка! И не ожидала!..

- А глаза чего грустные?

- У меня всегда такие...

- Жених, может, в городе остался?

- Нет у меня жениха... - покраснела молоденькая учительница.

- Это хорошо! Выдадим тебя замуж. У нас тут хорошие парни есть.

Фелицата еще больше засмущалась.

- Чего краснеешь, дело-то житейское!

- Так Карлсон говорил... - улыбнулась Фелицата.

- Какой Карлсон? А!.. Тот, что на крыше живет. Из мультфильма, - вспомнила Марья Ивановна. - А что? Он правильно говорит - дело житейское!..

А глаза у Фелицаты все равно были грустные. И это огорчало Марью Ивановну.

Она боялась, что не приживется в Медведе Фелицата, заскучает.

- После уроков на квартиру тебя сведу, - сказала Марья Ивановна. - Явдошка тебя охотно к себе жить возьмет!

Фелицата кивнула и тут вдруг в окно увидела: у школьного крыльца собралась вся деревня - мальчишки и девчонки, папы, мамы, бабушки и дедушки.

- Страшно! - Фелицата руки к горящим щекам прижала.

- Ты чего? - внимательно посмотрела на Фелицату Мария Ивановна..- Не боги горшки обжигают! Пойдем - пора!

Учительницы на крыльцо вышли, всем-всем улыбнулись.

- Ну, вот, дети, учебный год начался! - начала речь, громко и торжественно, Марья Ивановна.

Но ее в этот раз в пол уха слушали. Все - и малый, и старый! - на новую учтительницу глаза пялили: это ж такое редкое событие - новый житель в деревне.

- А хороша девица! - толкнул в бок дед Нефед Веньку Гришанина. - Чем не невеста? Я б на твоем месте не терялся!

И бравый охотник Веня Гришанин покраснел, как рак.

- Что? Понравилась уже? - догадался хитрый дед Нефед и засмеялся.

А Марья Ивановна речь закончила и бабке Явдошке знак подала.

Бабка Явдошка изо всей силы над головой колокольчиком затрясла.

И колокольчик звенел громко-громко!..


4. Первый раз в первый класс

Фелицата взяла за руку самую маленькую девочку. У нее был огромный белый бант в тоненькой косичке и испуганные глаза. Фелицата наклонилась и ласково спросила:

- Как тебя зовут?

Девочка застеснялась, прошептала еле слышно:

- Верунька!

Фелицата улыбнулась:

- Ну, Верунька, пошли учиться! - и повела ее в школу.

Следом за ними потянулась цепочка первоклассников - их было пятеро! - а за ними трое из третьего класса.

Кеша увязался сзади, за Пашей Гришаниным. Ему было очень интересно и весело. Он ведь тоже “первый раз в первый класс” шел.

Он был сейчас совершенным невидимкой, поэтому никто-никто не видел, как он радостно подпрыгивал и дергал Пашу за куртку.


С Пашей он уже давно познакомился и даже подружился. Даже раньше, чем с бабкой Явдошкой.

Он его в деревенском магазинчике впервые увидел. Паша жвачку покупал.

Кеше было интересно, что это за жвачка такая. Он подскочил к нему на улице:

- Дай попробовать!

Кеша и мальчишка были одни на улице. Но Паша нисколько не испугался: Кеша ему сразу понравился - такой серенький, пушистый, на человечка похожий!.. Ручку за жвачкой протянул - а на ручке пять пальчиков.

- На, попробуй! - не пожалел угощения мальчик. - Ты кто?

- Я - домовой! Так меня люди называют!

- А-а-а! Понятно! - протянул Паша. - А я думал, что ты Неизвестный Науке Зверь! Я уже подумал, что научное открытие сделал...

- Когда-нибудь сделаешь! - пообещал ему Кеша. - Ты очень способный!

- А ты откуда знаешь? - удивился вечный двоечник Паша Гришанин. Ему никогда не прходилось еще слышать, что он способный.

- Я много чего знаю! А чего не знаю, о том догадываюсь... Фу, какая гадость! - сморщился Кеша и жвачку выплюнул.

Паша засмеялся, и они подружились.

И вот теперь они вместе входили в школу, хотя Паша и не советовал ему идти, потому что в школе ничего интересного нет.


- Раздевайтесь, дети! - подвела Фелицата своих учеников к вешалке на стене рядом с дверью. - Курточки вешайте, обувь снимайте и ставьте под свои курточки... Вот скамеечка, здесь вы будете снимать свою обувь и одевать сменную, в которой будете ходить в школе...

Никому, кроме Паши Гришанина, не видимый, Кеша дергал его за рукав и сообщал с восторгом:

- А она хорошая, твоя учительница! - шептал он ему.

Паша только отмахивался. Все они одинаковые: только и знают, что двойки лепить! Влепят двойку - и думают, что правильно поступили!

Кеша обиделся, что Паша ему не верит, сел на последнюю парту и затих.

С таким же успехом он мог пристроиться и на лампе, или повисеть под потолком, или прилечь на учительском столе: его ведь никто не видел.

Но он хотел быть, как все. Поэтому он смирно сидел на последней парте.

Первоклассников было пятеро. Они сидели в одном рядочке, ближе к окнам. Третьеклассников - трое. Фелицата, по совету Марьи Ивановны, посадила их ближе к двери, чтоб поменьше на улицу заглядывались.

Фелицата стояла за учительским столом и смотрела на своих учеников. Смотрела и молчала. Она с ужасом поняла, что боится их.

И дети все молчали.

С первой парты смотрела на нее Верунька Грошева. Глаза у нее были огромные и испуганные.

Сзади Веруньки сидели Костя и Славка Павловы. Они пялились на учительницу, наклонив голову, прищурившись и тихо подшмыгивая носом. У них был насморк, потому что они по первому снегу босиком долго бегали.

Ленок Гришанина сидела, привалившись на парту, и скучала. Она еще раньше родителям заявила, что не хочет ходить в школу. Она собиралась стать продавщицей елочных игрушек. А зачем продавщице учиться? Ей только и надо, что считать уметь. А Ленок уже умела считать до ста. Вырастет - и до миллиона считать научится.

Третьеклассники близнецы Иван и Димка Сторожевы, похожие друг на друга, как две капли воды, учебники из рюкзачков вытащили, аккуратно перед собой их положили, к уроку приготовились. Ждали. Они вообще были терпеливые ребята.

Паша Гришанин все Кешу искал взглядом. А когда не искал, то сладко зевал, а, зевая, даже слабо повизгивал, как щенок, - не выспался сегодня. Он всегда любил поспать, а после каникул рано вставать особенно трудно.

Наташа Сторожева сияла. Она ждала чего-то очень хорошего от школы и от этой учительницы с таким интересным именем.

Время шло, а Фелицата все молчала, словно язык проглотила.

- Что делать? Что делать? Я все забыла, чему меня учили! - думала Фелицата и краснела, и краснела, пока стала совсем, как ее красная кофточка.

- Как ей помочь? - испугался за Фелицату Кеша, который умел читать мысли.

Надо было сделать быстренько что-нибудь необыкновенное! И Кеша напрягся и во всей своей красе материализовался на последней парте.

Фелицата увидела его и глазам своим не поверила. Что такое? Кто такой?

Кеша нахально ухмыльнулся и показал ей двумя ручками длинный “нос”. Еще и пальчиками, дразня, пошевелил.

И тут же исчез.

- Это галюцинация! - испугалась Фелицата. - И какой позор я переживаю: даже галюцинации издеваются надо мной! - возмутилась она.

И рассерженная Фелицата тут же собрала всю волю в кулак, сосредоточилась - и все страхи ее, как не бывали! Ей стало легко и весело.


5. Первый раз в первый класс. (Продолжение)

Ну, дети, первый урок мы посвятим знакомству! Расскажите мне, кто считать умеет, кто читать, а кто стихи наизусть знает?..

Ученики молчали.

- Да ну! - улыбнулась Фелицата. - Не стесняйтесь! Кто первый?

Один из близнецов ( то ли Иван, то ли Димка, она еще их не различала) руку нерешительно поднял:

- Я знаю стих!

- О, хорошо! Послушаем!.. Как тебя зовут?

- Иван.

- Ну, давай, Иван!

И он выпрямился, вытянулся и начал “с выражением”:

“Я, жучок,
Рубил сучок.
Рубанул один разок.
Побежал скорей к врачу.
- Полечи меня! - кричу.”

Иван остановился на миг, перевел дух и продолжил:

“Вышел доктор-старичок:
- Что наделал ты, жучок?”

И поскольку он говорил за доктора, то Иван и шамкать начал, как старичок.

Дети смеялись. Им очень понравилось. Но оказывается стихотворение еще не кончилось. Голос Ивана снова стал звонким-звонким:

“- Я, жучок,
Рубил сучок.
Рубанул один разок.
Да сучок-то был хитер -
Не попал под мой топор.
Под топор попал я сам.
Тяп - и лапка пополам!”

- А кто написал эти стихи? - спросила Фелицата.

Иван не знал:

- Их по телевизору говорили - я и запомнил. У меня знаете какая память! - похвастался Иван. - Я раз услышал - и все запомнил!

Верунька вдруг заплакала.

- Ты чего? - оглянулась на нее Наташа.

- Жучку больно! Жалко его!

- Верунька всех жалеет! - презрительно Ленок сказала. - Кого надо и кого не надо!

Слезы учеников в план урока не входили. Фелицата утешила Веруньку и рассказала смешную историю в стихах про даму, которая сдала в багаж маленькую собачонку, а в конце пути получила огромную дворнягу.

Потом Фелицата рассказала о замечательном поэте Маршаке, который и писал все эти прелестные стихи для детей. И прочла им еще несколько коротких его стихотворений:

“Шла Марина с огорода,
Под кустом нашла удода.
А удод ей: - Ду-ду-ду,
Жить у вас я не бу-ду!
К старой бабке убегу.
Даст мне бабка творогу!”

- Это про бабку Явдошку стихи! - смеялись радостно дети. - Она всякую живность любит! У нее коза живет и семеро козлят!

- Да? - удивлялась Фелицата. - Очень интересно. А вот еще стихотворение Маршака:

“Старый заяц сено косит,
А лиса сгребает.
Муха сено к возу носит,
А комар кидает.
Довезли до сеновала,
С воза муха закричала:
- На чердак я не пойду,
Я оттуда упаду,
Ноженьку сломаю,
Буду я хромая!”

Учительница весело смеялась вместе с детьми. Все оживились, раскраснелись. “Пора к счету, чтению и азбуке переходить!” - подумала Фелицата.

- А теперь слушайте еще один стишок Маршака, - сказала она. И прочла:

“Знаешь буквы А, Бе, Це?
Сидит кошка на крыльце,
Шьет штанишки мужу,
Чтоб не мерз он в стужу.”

- А какие буквы вы знаете? - обращалась к первоклассникам Фелицата. - А кто уже читать умеет? А писать? А вы прочтите что-нибудь из “Родной речи”, - обращалась она к Ивану и Димке.

И дети выкрикивали буквы, и писали простенькие слова на классной доске...

Иван и Димка читали вслух...

- А я могу до ста считать, - подпрыгивала на парте Ленок.

- А я рисовать люблю! - шептала Верунька. - Хотите я Деда Мороза на доске нарисую?..

- А мы про “Варяга” песню знаем! - сказали Костя и Славка Павловы.

Ох, как они пели эту гордую песню!

Звенели голоса, на глазах слезы у всех показались:

“Врагу не сдается наш горый “Варяг”,
Пощады никто не желает!”

И Фелицата пела вместе с ними, а потом хвалила их и восхищалась талантом каждого.

- Как много вы оказывается знаете и умеете! - удивлялась она своим ученикам. - Молодцы, ах, какие вы молодцы!

И все они теперь наперебой торопились себя еще и еще в чем-нибудь показать и смотрели на Фелицату, как вначале смотрела только одна Наташа Сторожева - сияющими глазами.

Все, кроме Паши Гришанина. “Сегодня хвалит всех, а завтра двойками все равно засыплет!” - мрачно думал он.

- А ты что умеешь? - спросила Фелицата у него.

- Ничего я не умею! - сказал он сердито.

- Ну, не может быть! Что-нибудь ты точно лучше всех умеешь делать! - удивилась Фелицата.

Он подумал, что бы такое ей сказать, за что похвалить нельзя, а совсем даже наоборот:

- Я могу громко свистеть! Как Соловей-разбойник! Хотите свистну? Оглохнете!

- Ну, ты даешь! - зашептал ему на ухо Кеша-невидимка. - Разве можно в школе свистеть?

- В школе свистеть не стоит, - засмеялась Фелицата.

Паша не огорчился, только плечами пожал: не хотите, мол, и не надо, мне же лучше.

- А больше я ничего не умею! - дерзко сказал.

Но Фелицата вдруг передумала:

- А мне очень хочется послушать, какой ты Соловей-разбойник. Пошли на крыльцо. На цыпочках!.. Чтоб Марье Ивановне не мешать!..

И все дети тихо-тихо вышли на крыльцо.

- Давай, Павлик! - взмахнула рукой Фелицата.

И Паша Гришанин заложил два пальца в рот и свистнул - раз, и два, и еще!.. Громко-громко!

Верунька руками уши зажала.

Белка на березе испугалась, подпрыгнула на ветке, снег стряхнула.

- Ну, Павлик! - восхитилась Фелицата. - Я так не сумею, наверное!

Она попробовала свистеть и с пальцами и без, но у нее ничего не вышло. Вместо свиста шипенье какое-то получалось.

Фелицата смеялась, дети смеялись, Паша тоже смеялся.

- Что здесь происходит? - показалась Марья Ивановна в дверях.

- Слушаем, как Павлик громко свистит! Свистни, Павлик! - попросила Фелицата.

И Паша опять свистнул, как Соловей-разбойник. И снова Верунька испуганно уши зажала.

Наташа и Ленок в ладошки захлопали, как артисту на сцене. А братья-близнецы стояли и завидовали, хоть и радовались веселому уроку.

Но больше всех, пожалуй, был доволен таким веселым уроком Кеша-невидимка. Он восхищался Фелицатой. Он даже хотел ее расцеловать. Только побоялся, что она испугается до смерти. Она же его галюцинацией считала!

Марья Ивановна недовольно губы поджала:

- Свист у него хорошо получается! Если б он так и учился, как свистит!

Ради Первого сентября не стала она упоминать, что Паша Гришанин весь всегда двойками обвешен.

- Пойдемте в класс, - сказала Фелицата.

И все они вернулись в классную комнату, но вошли в нее уже добрыми знакомыми и большими друзьями.

А у Марьи Ивановны как заноза в сердце осталась: ну, надо же, как новую учительницу полюбили! Даже обидно: до сих пор в деревне только ее, Марью Ивановну, так дети любили!


6. Генерал, Майка и Верный

Паша прибежал домой, бросил портфель на лавку, с удовольствием похлебал щи, рассказал матери про новую учительницу, которую зовут Фелицата, и направился к своим собакам.

Собаки жили в хлеву, мать не разрешала их даже на порог пускать, а в хлеву терпела, изредка только ногой пинала, если они уж очень радовались, когда ее увидят, и мешали ей к корове подойти.

- Лучше бы мы поросенка еще одного кормили, чем этих твоих нахлебников! - выговаривала она сыну.

Паша помалкивал, только жалобно смотрел на нее.

- Да ладно! Держи свое стадо! - улыбалась мать.

Она любила всех своих сыновей, а младшего - особенно. Мать часто соседкам говорила: “Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало! Нравится ему с собаками возиться, и пускай. Может, ветеринаром станет. Доходная профессия!”

Соседки не очень в это верили, потому что из двоечников (а Паша еле-еле из второго в третий класс переполз!) еще никто никогда доходной профессией не овладевал.

А то, что мать надеялась, так ведь известно: все матери верят в лучшее для своих детей.

- Привет! - рядом появился Кеша.

- А, это ты! - обрадовался Паша.

- А кто же еще?! - ответил Кеша. - Привет, говорю!

- Привет! - деловито ответил Паша.

Он всегда был очень деловой, когда со своими собаками занимался.

Сначала он обучил их лапу подавать. Потом научил “служить”. А теперь у него тайная мечта появилась: он решил примчаться в школу на собаках. Но то ли он еще неопытный дрессировщик был, то ли собаки глупые были.

Паша терпеливо объяснял им, что они должны дружно работать в упряжке, собаки внимательно слушали, виляя хвостами.

Но только он надевал на них упряжь из веревок и старых ремней, как они бросались на землю, катались, трясли головами и, помогая себе лапами, сбрасывали свои путы. А потом весело подпрыгивали и норовили лизнуть молодого хозяина в нос.

- Ничего не получается! - пожаловался Паша.

- Получится! - заверил его Кеша и обнял большого рыжего пса. - Как его зовут? - спросил у Паши.

- Рыжик! - ответил мальчик.

- У-у, какое щенячье имя! - огорчился Кеша.

Кеша что-то долго шептал псу на ухо, потом прислушивался, и уж только потом обратился к Паше:

- Он хочет, чтоб его назвали Генерал!

- Ух, ты! - восхитился Паша. - Ладно, пусть будет Генерал! А он будет мне подчиняться?

- Конечно, - ответил Кеша. - Одевай упряжь!

Рыжий Генерал в ремнях и веревках на шее и на груди стоял, как вкопанный. Паша налюбоваться на него не мог!

- Видишь, что значит правильно имя выбрать? - порадовался за друга Кеша. - А эту белую как зовут?

- Белка...

И Кеша стал совещаться с улыбающейся собакой - пушистый хвост крючком, глаза веселые...

- Ну, вот видишь, - через некоторое время сказал Кеша, - она хочет, чтоб ты ее как угодно назвал, только не Белкой!

- Почему? - удивился Паша.

- А ее прежний хозяин Белкой называл...

- Ну и что?

- А он сильно ее избивал, ребро ей сломал... Она и убежала от него. А теперь, как услышит “Белка”, так у нее все косточки болят!..

У Паши глаза стали жалостливые, он крепко обнял белую собаку:

- Как же тебя назвать? - спросил.

- Майка, - ответил за собаку Кеша. - Веселое имя!

- А правда, - согласился парнишка. - Будешь Майкой!

У собаки улыбка стала еще шире, она закрутила хвостом, как пропеллером, и лизнула Пашу в нос и в щеку.

- Это она тебе “спасибо” говорит! - объяснил Кеша.

- Не за что! - засмеялся Паша и стал прилаживать упряжь на Майку.

Она теперь тоже не валилась на спину и не сдирала лапами ремни и веревки, а гордо стояла чуть позади рыжего Генерала.

- Теперь давай с этим разберемся, - сказал Кеша. - Его как кличут?

- Верный! Брат мой, Венька, так назвал. Он у меня его просит, когда на охоту собирается идти...

Кеша пошептался с псом, потом сказал Паше:

- Нас это имя вполне устраивает! Запрягай!


Собаки весело потянули Пашкины санки из хлева.

Были уже сумерки, падал крупный снег.

На улице - никого: все сидели по домам и смотрели “Поле чудес”.

Каждый мечтал попасть к Якубовичу на “Поле чудес” и выиграть, нет, не машину, а мотоцикл. В Медведе легковушка ни к чему!

Паша обрадовался, что никого не видно на улице, уселся на санки, Кеша запрыгнул впереди него, и они понеслись...

“Вдоль по Питерской, по Тверской - Ямской...” - заорал в восторге Паша Гришанин.

Но не успел и одной строчки допеть, как - хлоп! - и санки, и собаки, и он с Кешей в глубоком сугробе утонули!

Вылезли, отряхнулись...

Генерал, Майка и Верный смущенно хвостами виляли рядом.

- Ничего, - сказал им Паша, вытаскивая сани из сугроба. - Первый блин всегда комом...

Кеша засмеялся:

- Какие у людей умные пословицы!

- А это пословица? - удивился Паша. - Я не знал...

- Меня бабка Явдошка многим пословицам научила. “Мал золотник, да дорог!” Это она про меня говорила, - улыбнулся Кеша.

- А еще какие?

- “Дорога ложка к обеду”, “За битого двух небитых дают!”, “Любишь кататься, люби и саночки возить!”

- Ну, надо же! И мать моя так говорит часто... А, оказывается, это пословицы! - удивился Паша.

Они опять уселись на сани. Собаки с удовольствием потащили их по дороге.

- Завтра в школу на собаках поеду! - радовался Паша.

- Любишь ты хвастаться, Паша! - засмеялся Кеша.

- Люблю! - подтвердил мальчик. - Все Гришанины любят! Веньку, например, возьми... Зачем он компьютер купил?

- А зачем? - спросил Кеша.

- Чтоб всех в деревне поразить!..

- А ты кого своей упряжкой поразить хочешь?

- Фелицату Сергеевну!..

- Почему? - удивился Кеша.

- А она громкого свисту не боится! А еще она меня Павликом называет! Все Пашкой кличут, а она Павликом... Интересно очень, правда? - раздумывал Паша.

- Я же тебе говорил, что имя - много значит. Глядишь, и в отличники теперь выйдешь! - внимательно на него Кеша посмотрел.

- Я с понедельника новую жизнь начну! - мечтательно сказал Паша. - Как ты думаешь, смогу?

- Я думаю, сможешь! - еще внимательнее посмотрел на него Кеша.


7. Вечера с домовым

После уроков Марья Ивановна направила Фелицату к бабке Явдошке.

Козлятки сначала испугались, спрятались, кто под печку, кто под лавку, а кто и на кровать запрыгнул и из-за горы подушек выглядывал!..

Фелицата их поманила корочкой хлеба, они сразу к ней и прискакали!

Они были чистенькие и пахли приятно.

- Я их детским мылом купаю! - посмеиваясь, объяснила Явдошка.

А когда они ужинать сели, бабка Явдошка не утерпела и шепотом сообщила:

- А у меня еще и домовой Кеша живет!

И Фелицата ей сразу поверила:

- А где он?

- Под печкой! Ему там тепло. Я и простынку ему туда дала, он из сена себе перинку сделал...

- А посмотреть его можно?

- Он осторожный, не каждому покажется... Но, я так думаю, ты ему понравишься!

- Давно понравилась! - пробурчал, стесняясь, Кеша, вылезая из-под печи.

Фелицата оторопела. Большие глаза ее стали еще больше. Это, значит, он с задней парты ей “нос” показывал, а она его за галлюцинацию приняла!

Домовой был совсем такой, как в старых книжках писали - серенький, пушистый, с горящими глазками... Ручки, ножки... На ручках пальчики...

Ростом домовой был чуть повыше козлят, но, пожалуй, пониже козы. Настроение у Него было, видно, хорошее, потому что он улыбался во весь рот:

- Приветствую тебя в деревне Медведа! - Кеша поклонился и ножкой шаркнул.

Фелицата хоть и растерялась, но догадалась промолвить:

- Очень ты меня сегодня на уроке выручил! Я тебя увидела - и сразу в себя пришла! Спасибо, домовой!

- Я - Иннокентий! Но ты тоже можешь называть меня по дружбе Кеша.

- Он все говорит, мол, в столицу когда-нибудь подамся жить! Оно, конечно, в Москве веселее, - вздохнула бабка Явдошка.

- Пока с тобой буду! - рассердился Кеша.

- Мне Бог тебя послал, а теперь и Фелицатушку! - Явдошка растрогалась и слезы набежавшие вытерла.

- А ты будешь меня читать-писать учить? - спросил Кеша Фелицату. - Я к языкам способный!

- Обязательно! - ответила она.

- Только никому про меня не рассказывай!

- Никому и никогда! - заверила его Фелицата.

- Вот и ладненько! А то бабка Явдошка уже Марье Ивановне проболталась! - сердито сказал он.

- Так Марья Ивановна же хорошая, - оправдывалась Явдошка.

- Хорошая-то хорошая, да она в чудеса не верит, а тебя совсем за сумасшедшую посчитала и всю ночь из-за тебя да из-за Фелицаты не спала!

- А ты-то откуда знаешь? - расстроилась бабка Явдошка.

- Я много чего знаю, - неопределенно Кеша сказал. - Впрочем, я и сам не вытерпел! Успел уже с Павликом Гришаниным подружиться!

Бабка Явдошка только руками на это всплеснула.

- Ну, не бойся! - успокоил ее Кеша. - Он - человек верный, никому не расскажет! Мы его собак дрессируем... Или убежим в лес и там в путешественников играем!..

И к Фелицате обратился:

- Ты за Пашей присмотри, он парень талантливый. Как он зверей понимает!..

- Двоечник он, твой Пашка Гришанин, - сказала бабка Явдошка.

- А я говорю, он в отличники выйдет, если Фелицата его полюбит! - рассердился Кеша. - У Фелицаты большой талант...

- Да какой такой талант?! - смутилась Фелицата.

Кеша плечиком пожал, отмахнулся, не хотелось своим знанием делиться.

Но Фелицата так умильно на него смотрела, что Кеша держался, держался, а все-таки решил открыться:

- Вот у тебя глаза грустные... Отчего?

- Не знаю, Кеша. У меня всегда такие...

- А это оттого, что ты в себя не веришь и все огорчаешься, что у тебя, мол, никаких талантов нет...

- Правда, Кеша, огорчаюсь! Ни петь, ни плясать, ни на балалайке играть... - она невесело засмеялась.

- Не знаешь ты себя! Огромный у тебя талант!

- А какой?

- А у тебя талант человека вдохновлять. Ты, хоть сама чудес делать не умеешь, но каждого, кого любишь, можешь вдохновить, и он совершит чудо! Полюби Павлика - и он в отличники выйдет!

Фелицата недоверчиво посмотрела на него.

- Вот погоди, увидишь - скоро рядом с тобой начнут чудеса случаться!.. - убеждал ее домовой.

А бабка Явдошка качала головой и приговаривала:

- Ты ему зря не веришь, девочка! Кеша все наперед знает!.. Он даже мысли читать умеет! Слушай, Кеша, а у меня тоже какой-нибудь талант есть?

- Обязательно!.. - заверил ее Кеша и на табуретку с лавки перепрыгнул: к пирожкам с черемухой поближе. - У каждого есть какой-нибудь талант.

- А у меня? Чистоту везде наводить?.. - спросила она и самый румяный пирожок ему подвинула.

- Нет... У тебя самый большой дар, - хитро улыбался Кеша.

- Какой же?

- Ты веселая, озорная, всех любишь и ни на кого никогда зла не держишь!.. Вот скажи, детишки тебя дразнят на улице?

- Дразнят... А то и снежками закидают!

- А ты все равно смеешься и прощаешь их!

- Так они ж невинные, не ведают, что творят... Как же их не жалеть, не любить?!

- Вот я и говорю - дар у тебя! И козляток ты любишь, и меня, и Фелицату, и Марью Ивановну, и на каждое деревце любуешься, и с каждой травинкой разговариваешь...

- Это правда. Каждого ведь есть за что и полюбить и пожалеть.

- Вот это и есть твой главный талант! - сказал Кеша. - А еще ты сама старалась не горевать, и людей веселила...

- А при нашей жизни, если не веселиться, так от тоски помрешь! - согласилась бабка Явдошка. - До сих пор вся деревня смеется, вспоминая, как я рыжих собрала!

- Расскажите! - попросила Фелицата и заулыбалась заранее.

Бабка Явдошка всем снова чаю налила и начала:

- Я сторожихой в сельсовете работала... Ну, уберешь, полы помоешь, а потом - сиди сторожи! Молодая была... Скучно! Вот и придумала... Нашла у секретаря чистые повестки и написала: “ Павлову Якову Ивановичу! Срочная! Явиться в сельсовет к восьми часам вечера!!!” Десять или одиннадцать таких вызовов написала нашим мужикам... Нефеду, и Петьке, и трем Гришаниным... И мужу своему тоже! Ну, они и привалили в сельсовет, как миленькие! Сели в ряд, ждут начальства, чего-то опасаются...

- А ты?

- А я с ведром и тряпкой хожу да на них поглядываю...

Фелицата и Кеша засмеялись.

- Наконец, не выдержали мужики, у меня спрашивают, не знаю ли я, почему их вызвали. Я важно так говорю: знаю, мол!.. Они ко мне: “Кто вызывал? Зачем?”

- А что вы?

- Ну, я не сразу сказала. Сначала так важно помолчала. Они совсем перепугались. Подумали, что война где-то началась и их на фронт заберут. А я тогда говорю: “Это я вас вызвала. На рыжих поглядеть хотела, да и вам, думала, интересно вместе будет!”

Они друг на друга уставились: увидели - чубы у всех рыжие, усы - рыжие, а конопушек рыжих на каждом лице -миллион!..

Фелицата представила себе эту картину, засмеялась, Кеша тоже смеялся, а Явдошка продолжала, улыбаясь:

- Тут они меня побить захотели, да супруг заступился - а он первый богатырь в Медведе был! - мужики плюнули и по домам разошлись. А наутро вся деревня хохотала. Вместе с рыжими - они-то смеялись громче всех!..

- Вас за такие повестки с работы не выгнали? - спросила, все еще смеясь, Фелицата.

- Не-е! Тогда нет! Меня точно выгнали, только в другой раз!..

- Расскажите!

- К нам большое начальство понаехало. Сидят, заседают. А меня на улицу выставили - ихнюю машину сторожить, чтоб ребятишки какого вреда не сделали.

А машина красивая, большая, синяя... Внутри ковры, и часики время показывают... Я таких машин тогда и не видела! Хожу вокруг, сторожу, а сама думаю: вот бы посидеть в ней, небось на таких коврах, как царица сидишь!

А тут еще и замерзла я - мороз был, ветер поднялся... Я за дверцу дернула! Если б она не открылась, ничего бы и не было. А тут соблазн какой! Ну, влезла я в машину, сижу как королева, тепло, чисто, красиво... Кнопочки всякие, ручечки...

А вылезти захотела - дверь-то не открывается! Перепугалась я, дверь дергаю, ручки кручу, на кнопочки нажимаю... И все страшнее мне, все страшнее... Я давай по стеклу бить!.. А оно крепкое, не разбивается!.. Я орать!.. Да опять как налегла, да как стукнула изо всей силы - и разбила! Стеклом весь тулупчик изорвала, пока из машины через оконце вылезала!..

- Это у вас “боязнь замкнутого пространства”, - объяснила Фелицата. - У многих людей такой страх возникает. Это как болезнь...

- Я прямо дрожала от страха!.. - согласилась Явдошка. - Ну, меня и выгнали с работы! А мужику моему пришлось за стекло заплатить, что-то много он тогда песцовых шкурок продал... Но он на меня не сердился, он меня жалел и понимал!.. А Марья Ивановна меня тогда в школу работать и взяла...

- Расскажи еще что-нибудь, - попросил Кеша Явдошку.

Бабка Явдошка засмеялась и вспомнила, как пыталась она печку растопить в школе, а дрова попались сырые.

- Мучилась, мучилась, а потом думаю: когда я охапку дров из сарая тащила, так об какую-то старую калошу споткнулась. Я по лбу себя хлоп: резина же, как порох, горит! Обрадовалась, побежала во двор, нашла калошу в снегу, быстренько порубила ее топором на кусочки...

Кеша захохотал. Он уже успел по ее мыслям узнать, что дальше было.

- И что? - спросила Фелицата, которая мыслей читать не умела.

- Ну, бросила куски калоши в печку, на них - сырые дровишки... Сижу, радуюсь: пошло пламя!.. - слезы от смеха Явдошка платочком вытерла, дух перевела. - Ох, и браво горело!

- Не пойму, что тут смешного? - допытывалась Фелицата. - Ты-то, Кеша, чего хохочешь?

А Кеша все смеялся, да басом у него получалось - хо-хо-хо!

- Так она же свою калошу с валенка в снегу потеряла, потом нашла ее и сожгла...

- Ага! - подтвердила Явдошка. - Радуюсь, что печка браво горит, а потом поглядела на ноги и вижу - один валенок у меня с калошей, а другой - без!..

- Расскажите еще что-нибудь! - попросила Фелицата.

- О сладкая моя, ты совсем, как мои сынки! Они уже и на летчиков выучились, а бывало часто просят: расскажи, маманя, да расскажи!.. - и запечалилась, вздохнула: - Скоро ли мои сынки на вертолете прилетят? - у Кеши, словно невзначай спросила.

- Скоро! - уверил ее Кеша.

И тогда Явдошка на радостях балалайку схватила, а Кеша с Фелицатой плясать пошли.

Кеша вприсядку и вприпрыжку, а Фелицата перед ним так плавно-плавно...

- Никогда не думала, что с домовым плясать буду! Кеша, а ты, правда, домовой? - смеялась она.

- Нас так люди называют!..

- А на самом деле ты кто?

- Так тебе все и расскажи?!

- Кеша, пожалуйста!..

- Когда-нибудь, может, и расскажу ...

И Кеша подпрыгнул, и на лавку плюхнулся: устал!

А бабка Явдошка совсем разошлась, частушки под балалайку хорошо поются!

“Плясать пойду,
Ножкой топну я,
Прощай ты, жизнь,
Допотопная!..”

И тут козлятки от ее голоса проснулись, из своих укрытий выбежали и тоже запрыгали.

“Полюбила я его,
Говорит - летает!
Прихожу на эродром,
А он там - подметает!”

А коза ее частушкам подмемекивала, да так ладненько, в ритм.

- Хорошо-то как в нашей коммуне! - сказала бабка Явдошка, лоб вытерла и потом добавила. - Давно я так весело не жила!


8. Дела школьные

Паша Гришанин не смог, как задумывал, примчаться в школу на санях с собаками в понедельник.

Сентябрьский снег растаял, и дорога в болото превратилась.

Но он терпеливо ждал и тайны своей никому, кроме Кеши, не открывал...

Наконец, дорога снова подмерзла. И снег хороший лег, и сугробы опять намело...

Он запряг в санки своих собак. Первым, как всегда, был рыжий Генерал, потом Майка, а потом Верный...

А Майкины два щенка еще малы были. Им только и оставалось, что рядом бежать вприпрыжку!..

Паша Гришанин погладил каждую собаку, каждой дал по куску хлеба, сел на санки, портфель рядом пристроил. Кеша стал сзади, за Пашины плечи ухватился, гикнул...

И упряжка понеслась по знакомой дороге.

По пути Паша обогнал Настю и Наташу. Они с визгом с дороги отбежали.

Потом Веруньку обогнал - она в сугроб кинулась с перепугу.

Потом он обогнал Павловых - Славку и Костю. Они не испугались, только рты от удивления открыли.

Он подлетел к высокому школьному крыльцу и с трудом остановил собак: им так нравилось бежать, что справиться с ними Паше было совсем нелегко.

Но он справился, гордо соскочил с санок, не торопясь, привязал рыжего Генерала к перилам крыльца...

Все, кого он обогнал, запыхавшись, бежали к школе и что-то удивленно кричали.

А кто уже в школе был, к окнам прилипли, визжали, руками махали...

Даже Марья Ивановна и Фелицата Сергеевна в окно смотрели и удивлялись.

Паша солидно вошел в школу, разделся, куртку на вешалку определил, ботинки аккуратно под куртку поставил и пошел в класс, ни на кого внимания не обращая.

(А Кеша в это время на его портфеле сидел, только его никто не видел, он умел становиться невидимым).

Зато на Пашу все ребята смотрели, завидовали и громко восхищались.

- Ну, что, Павлик, у тебя теперь свой транспорт? - весело спросила Фелицата, когда вошла со звонком в класс.

Он улыбнулся ей и кивнул.

- Здравствуйте, дети! - сказала, как всегда, Фелицата. - Начнем урок... Павлик Гришанин, иди к доске!

Паша стоял, недоумевая: о чем его спрашивать будут? Кажется, на сегодня уроков не задавали? А, может, он что-то, как часто раньше бывало, забыл?

- Павлик, расскажи нам про своих собак, - попросила Фелицата Сергеевна.

Павлик очень удивился и застеснялся: о своих собаках он многое мог порассказать, но он не думал, что это кому-нибудь, а тем более учительнице, интересно!

Кеша его мысли уже давно научился читать:

- Интересно! Интересно! - подпрыгивая у него за спиной, уверял домовой нерешительного Пашу и убедительно дергал его за пиджачок.

Кешу, конечно, никто в классе не видел, даже в этот раз и Фелицата не видела.

Как это у него получалось быть невидимкой, Явдошке, Паше и Фелицате и в голову не приходило спрашивать. Они считали, что раз он домовой, так еще и не такие чудеса может совершать!

Вот и теперь он, невидимый, прыгал за спиной, волновался, что Паша смущаться станет и слова сказать не сможет, и очень хотел его подбодрить. Уж кто-кто, а Кеша, который мысли мог читать, знал, как Паша робеет, когда его к доске вызывают. Даже тогда робеет, когда и урок знает.

- Не робей! - скомандовал ему Кеша. - Ты не трус, ты храбрый малый!

Это очень помогает, когда друг рядом и когда он так верит в тебя. Паша сразу перестал бояться этого страшного места рядом с учительским столом, обрел голос и спросил храбро:

- А о какой собаке рассказать? Я обо всех могу, но это долго... - и посмотрел на Фелицату.

- У которой судьба интереснее... - сказала она.

- Тогда о Генерале! Значит, так... - начал Паша и посмотрел на ребят.

И все они теперь смотрели не на Фелицату Сергеевну, а на Пашу. И ждали.

- Помните, мы в прошлом году ездили на экскурсию в Дивногорск, плотину на Енисее смотреть? - спросил он.

- Помним! - закричали третьеклассники Костик и Гришка.

- А помните, как я с коробкой к автобусу вернулся?

- Помним...

- А что в той коробке было?

- Ты нам не показал... вспомнил былую обиду Костик. - Мы даже подрались...

- Правильно, - согласился Паша. - Не показал, потому что боялся. А я щенка у плотины нашел. Мокрый, грязный, голодный такой!.. Я его под курткой отогрел, а потом коробку нашел и его устроил, своим бутербродом накормил... Он мне все руки облизал и так хвостиком крутил-махал, как пропеллером, я думал мы вот-вот в небо взлетим!.. - весело вспоминал Паша.

И все в классе тоже засмеялись.

- Из-за него ты с нами и подрался? - понял вдруг недогадливый Гришка.

- Ага! Вы же пристали ко мне: “покажи” да “покажи”!.. А я боялся показывать! Боялся, что Марья Ивановна увидит и щенка велит выбросить из автобуса.

Потом Паша рассказал, как он рыжего щенка лечил, как он ему глаза чаем промывал, чтоб они не гноились, как он его купал и щеткой шерсть чистил...

И, что самое трудное, каждый день мать уговаривал не прогонять Рыжика.

- Я его Рыжиком сначала назвал, а он вырос и ему это имя перестало нравиться. Он захотел, чтоб его Генералом называли...

Все ребята и Фелицата Сергеевна снова рассмеялись.

- Он тебе сам про имя сказал? - хитро Верунька на Пашу посмотрела.

Паша рассказать про Кешу не имел права. И он даже сначала немножко растерялся, но потом нашелся:

- А ты подружись с собаками, как я, и тебе они тоже все говорить будут!

Верунька засомневалась. В классе опять засмеялись.

А Фелицата предложила:

- Приведи Генерала, покажи нам, что он умеет делать!

- Что, в класс? - удивился Паша.

- В класс! Только ноги ему тряпочкой оботри, чтоб он не наследил. У нас будет урок природоведения!

И точно - у них получился прекрасный и веселый урок.

Фелицата Сергеевна рассказывала о том, что собаки - друзья человека, как они ищут потерявшихся в горах людей, как они больным помогают, как на войне они раненым воду и бинты подносили и многое многое другое...

Все ее просто заслушались. И сами потом вспоминали, что они знают о друзьях-собаках из фильмов или из книжек...

А Генерал перед ними на задних лапах ходил, и лапу каждому подавал, и через учительский стул прыгал, и Фелицату пытался в нос лизнуть!..

Весело было.

А Кеша иногда вскакивал Генералу на спину и по классу на нем гарцевал. Только его, конечно, никто не видел, кроме Паши и Фелицаты.

Когда звонок с урока прозвенел, Фелицата сказала:

- Ну, спасибо, Павлик!

И заслуженную пятерку ему поставила в журнал.

Марья Ивановна только руками всплеснула, когда увидела в коридоре большого рыжего пса. Но Паша Гришанин его уже уводил на улицу, да и лапы у пса были чистые и сухие, и она успокоилась.

Она только спросила у Фелицаты:

- А зачем пса на урок приводили?

- Урок о любви к живой природе неожиданно получился! - засмеялась Фелицата.

Марья Ивановна уже не волновалась, как у молоденькой учительницы дела пойдут. Она даже, вроде, немножко завидовала. У Фелицаты, на удивление, как-то сразу все пошло хорошо.

Приятно было слышать ласковый, спокойный голос Фелицаты, когда она к первокласснице обращалась:

- Думай, Верунька, думай!

И как она третьеклассника Пашу Гришанина хвалила:

- Молодец, Павлик! Хорошо соображаешь!

Марья Ивановна, когда это слышала, всегда улыбалась. Она-то знала, что Гришанины во все времена учились из рук вон плохо. Но то, что Фелицата подбадривает Пашу, это правильно и педагогично. Нельзя же человека все время только ругать да стыдить. Собственный опыт ее этому научил.

Как-то совсем “достал” ее Венька Гришанин своими двойками (он тогда во втором классе учился). Вот и решила она его при людях пристыдить... Думала, хоть это на него подействует!

В магазине, когда там много народу было, испуганно спросила она у Веньки:

- Смотри, что у тебя на портфеле?

- Где? - дернулся парнишка, на свой портфель посмотрел.

- Да там все твои двойки расселись и ножками болтают!..

И все, кто был в магазине, очень смеялись над мальчишкой.

Венька тогда на нее здорово обиделся. Так обиделся, что почти год с ней не разговаривал. Вызовет она его отвечать, а он станет столбом у доски и молчит!..

Сколько она тогда плакала, а потом даже извинялась...

И теперь Марья Ивановна всегда думала: а как Фелицата? Не повторит ли ее ошибку с безнадежным двоечником Пашей Гришаниным? Хватит ли у нее терпения? Поймет ли, что в Медведе народ гордый, самолюбивый?..

Все прислушивалась Мария Ивановна, что там в классе у Фелицаты делается...

Иногда из класса строгий голос Фелицаты доносился, иногда слышно было, как смеялись дети... Но смех был веселый, необидный. Очень приятный смех!

И Марья Ивановна это одобряла: плох тот учитель, если в классе хоть раз за урок веселья не вспыхнет.

Марья Ивановна иногда и уроки ее посещала:

- Молодец! - хвалила она молодую учительницу. - Хорошо к урокам готовишься!

Фелицата, и правда, хорошо готовилась.

Вечером в горнице на столе книгами обложится и долго сидит. Пока Кеше и бабке Явдошке ее ждать не надоест.

Кеша тогда прибежит, на стол вскочит и выкрикивает:

- Чай пить, чай с травками пахучими!

Фелицата засмеется, книжки закроет и в кухню идет. Пьют чай втроем и разговаривают.

Как-то рассказала им, как она думает провести урок по рассказу Ушинского “Как рубашка в поле выросла”.

Фелицата собиралась на урок бабку Явдошку позвать, чтоб она рассказала и показала, как раньше в деревнях женщины сами полотно изо льна делали.

Явдошка выслушала соображения Фелицаты, руками всплеснула:

- Ах ты, умница!

Но идти на урок отказалась. Во-первых, потому, что уж очень смешлива была и боялась, что в самый неподходящий момент расхохочется, а, во-вторых, потому что лучшей пряхой в деревне бабку Пашиху считала.

- Вот Пашиху и пригласи! - посоветовала она.

- А она согласится?

- А чего ж ей не согласиться?! - удивилась Явдошка.

А Кеша успокоил Фелицату:

- Я думаю, она даже обрадуется!

Он всегда почему-то все наперед знал.


9. Как рубашка в поле выросла

Марья Ивановна сильно огорчилась: как это ей самой в голову никогда не пришло так провести этот урок? А эта молоденькая девчонка с грустными глазами сообразила. Надо же!.. Она сидела на последней парте, урок наблюдала, а ревность ее в сердце опять кольнула. Который раз кольнула.

Фелицата, как режиссер в театре, действовала:

- Будьте вежливыми, дети! Может, бабушка, что и не так скажет. Она старенькая, она не училась... Верунька, пригласи бабушку!

В класс из коридора вплыла самая злая старуха в деревне, бабка Пашиха. Но она так была польщена, что ей почет и уважение оказывают, что совсем про свою злость забыла.

Она важно опустилась на стул, поставила перед собой старинную прялку, - резную, узорчатую! - а сама все смотрела на ребят, улыбалась им, кивала...

И школьники тоже улыбались ей, и тоже головами кивали, и с интересом рисунки на старинной прялке рассматривали...

- Вы теперь отцов “папами” называете, а мы “тятей” звали, - начала она неспешно. - Так вот... Выходим мы в поле - тятя лен сеет. А как сеяли? А вот так... - и показала взмахом руки, как сыплют семена в распаханную землю.

И все в классе: и дети, и Фелицата, и Марья Ивановна - увидели, как грузная старуха словно сбросила с плеч свои годы, глаза засияли, движения стали ловкими и быстрыми...

- Мне, бывало, тятя скажет: ”Разравнивай”, я иду следом и разравниваю. А когда вырастет лен, мы его брали.

- А как это “брали”? - Наташа Сторожева спросила.

- А вот так, милая, - руками, руками. Все поле, каждый кустик руками... А потом теребим... Вот так. А потом колотим в кадке. И мочим его...

И смотрит на класс старуха: понимают ли дети, какая тяжелая да кропотливая работа это была?

Дети, кажется, понимали...

Довольная бабка Пашиха продолжала:

- А уж когда изо льна кудель получится, мы начинаем прясть. Бабы, девки все прядут... Вот эта прялка еще моей бабушки! Вот сюда куделю я сейчас привяжу... Для вас приготовила по девочкиной просьбе... - бабка Пашиха ласково на Фелицату кивнула.

Дети засмеялись, что она учительницу Фелицату Сергеевну девочкой назвала.

Пашиха в ответ на детский смех сама заулыбалась было, но потом строга лицом стала и к рассказу вернулась:

- А уж когда все напрядем, тогда только начинаем полотно ткать!.. Вот так, деточки, всю долгую зиму пряли. Каждый день до полночи...

И бабка Пашиха глаза закрыла, как заснула, а руки ее все тянули и тянули нитку, веретено крутилось и крутилось...

- А чтоб спать не хотелось, прядем и песни поем...

И неожиданно для всех, неожиданно даже для Фелицаты, бабка Пашиха, ловко навивая нить на веретено, старинную песню начала:

“ Отчего же наша сваха
Бяла и румяна?
У ней дети соколы
По морю лятали.
По морю лятали,
С моря пену брали,
Они с моря пену брали,
Сваху умывали...”

Дети улыбались во весь рот, кто-то, кажется, Паша Гришанин ногой прихлопывал по полу, рукой по парте... В такт, ладно так и негромко!

... За огромными окнами класса - стихия сибирских снегов.

На подоконнике восемь алых цветков на зеленых стрелках выбросил цикламен, редкий, незнаемый в этих краях цветок. От белых снегов за окнами он еще ярче и прекраснее кажется.

И сидит у школьной доски бабушка у прялки, все прядет и все поет...

- “Запрягу я коня,
Коня быстрого,
Да поеду искать
Свою молодость...”

Марья Ивановна не отводила глаз от детей - очень разные, но какие добрые, какие светлые лица!

Потом она увидела, как Фелицата растрогана, и лицо у нее такое же, как и у детей - просветленное. А печальные ее глаза - как блюдца - огромные-преогромные!

Бабке Пашиха всегда хотелось рассказать кому-нибудь о своей жизни, да ее не слушал никто, не интересовался, а тут столько ребятишек, да такие внимательные и добрые..

И бабка Пашиха платочком глаза вытерла и уже совсем не про лен и пряжу начала разговор:

- Остались мы в Отечественную войну молодые. Мужики-то на фронт ушли! Сначала сомневались: можно ли петь, ведь война... А Дуся Сторожева говорит: если мы все слезами заливаться будем, так и работать не сможем... Пойте, женщины!.. И пели мы. Да как пели!.. Тележку с дровами из тайги на себе тащим, валимся, помираем от тяжести, а чуть остановка - поем да пляшем...

И, старая, легко вскакивает, под свою же песню приплясывать начинает:

“Мы с комариком,
С комариком плясали,
Мне комарь, комарь,
Комарь ножку отдавил...”

Вдруг Паша Гришанин, а потом и Настя, и Верунька, и еще кто-то из-за парт выскочили, перед классной доской в пляс пошли.

Кто как умел, так и плясал! Песню подхватили. И Фелицата всех учеников в круг вытащила Марью Ивановну обняла, и обе учительницы вместе со старой Пашихой и со своими учениками запели-заплясали.

Веселилось на славу все общество:

... “Комарь ножку отдавил,
Все суставчики,
Суставчики раздробил.
Ах, комарь, комарь,
Неловок ты, мил-милок!..
Полечи меня,
Я опять-то плясать,
Ох, плясать хочу...”

И некоторые видели, что вместе с ними еще кто-то пляшет.

Это, конечно, Кеша был. Но он был такой быстрый, как молния, и никому его разглядеть не удавалось, просто думалось, что от быстрой пляски голова идет кругом, вот какая-то тень и чудится...

Тут мотоцикл затрещал. Это в школу Венька Гришанин приехал компьютерный урок проводить с учительницами.

Он очень удивился:

- Что за шум, а драки нет? - весело спросил, потом сориентировался и тоже в пляс пошел, да в присядку, с коленцами всякими...

И рыжие усы у него так браво топорщились, что все мальчишки решили: когда они вырастут - тоже себе такие усы отрастят!

Веселый урок получился. Дети довольны были.

А уж как бабка Пашиха Фелицату за честь и уважение благодарила, то ни в сказке сказать, ни пером описать...

- Ну, молодец! - шепнул домовой Кеша Фелицате. - А я на урок останусь...

Домового Кешу никто не видел и не слышал, одна Фелицата.

- Какой урок? - удивилась она.

- Компьютерный! - рассердился Кеша, что она забыла. - Мне интересно! У нас таких машин нет...

- Где это “у вас”? - удивилась Фелицата.

Но Кеша только фыркнул и ничего не объяснил. Он упорно ничего не хотел о себе рассказывать.


10. Венькины уроки

Венька Гришанин очень ответственно Марью Ивановну и Фелицату учил на компьютере работать. Редкий раз урок пропускал. И, если не мог прийти, всегда объяснял причину. Вроде того, что сегодня по телевизору показывают футбольный матч на кубок Европы, и он не хотел бы такое важное событие пропустить...

А урок свой он часто начинал с какого-нибудь анекдота, причем из уважения к Марье Ивановне всегда первой обращался. Например:

- Марья Ивановна, вы можете ответить на вопрос?

- Какой, Веня?

- Почему Кошка не догонит Мышку?

Марья Ивановна понимала, что где-то здесь подковырка, а она не любила попадать впросак, поэтому только плечами пожала.

Венька тогда к Фелицате:

- А почему Кошка не догонит Мышку? - смотрел он на нее и улыбался в пушистые рыжие усы.

- Мышка юркая очень. Так?

- Нет, не так!

- А тогда почему?

- Потому что Мышка - на мотоцикле!

Фелицата рассмеялась. А Марья Ивановна рассердилась: ну, и глупости же люди придумывают!.. Как это может быть, что мышка на мотоцикле?!

Венька не смущался, новый вопрос задавал:

- А как узнать - в холодильнике Мышка или ее там нет? - и опять улыбался в рыжие усы.

- Дурацкий вопрос! - сердилась Марья Ивановна.

А Фелицата любопытствовала:

- А как же узнать, Веня?

- Если мотоцикл припаркован рядом, значит, Мышка - в холодильнике!

И опять они дружно смеялись.

- Чего тут смешного! - сердилась Марья Ивановна. - Вам палец покажи - вы тоже хохотать будете?

- Вы абстрактного юмора не понимаете, - говорил ей Венька Гришанин.

Она, действительно, не понимала, что тут смешного. И сердилась на Фелицату. Уверена была, что Фелицата притворяется. Ей сосем не смешно, а она смеется, чтоб Венька подумал, что она умная и с абстрактным юмором в ладах.

- Ладно, друзья, - сердито говорила она, - давайте учиться!

И они долго и успешно занимались.

- И откуда ты эти анекдоты узнаешь? - интересовалась Марья Ивановна после урока.

- А Интернет на что? - удивлялся Веня. - Там и про музеи, и про технику все найти можно, и анекдоты новые прочитать, и абстрактные, и про Штирлица, и с разными людьми познакомиться... У меня уже виртуальные друзья появились, в Голландию и в Америку в гости зовут!.. - и на Фелицату смотрел.

Марья Ивановна анекдотов не понимала, она была человек серьезный. Но зато она очень хорошо понимала, что ее ученик Венька Гришанин неравнодушен к Фелицате, недаром он ее так часто спрашивал:

- А тебе мои усы нравятся?

И радовался, когда Фелицата говорила, что усы у него шикарные.

- А некоторые говорят, что усы у меня, как у кота! - говорил Венька и испытующе на Фелицату смотрел.

- Глупости они говорят! - сердилась Фелицата. - С такими усами ты вылитый Денис Давыдов!

- А кто это?

Венька отлично знал, что это знаменитый поэт и храбрый партизан Первой Отечественной войны, но ему хотелось, чтоб Фелицата еще раз рассказала ему про Дениса Давыдова.

А Марья Ивановна слушала про первого партизана и думала: глядишь - и свадьба вскорости будет в деревне! А свадьба - это же хорошо...

А Венька Гришанин к бабке Явдошке зачастил: и крылечко починил, и крышу в сенях поправил, и рябчиков ей на суп приносил!

И все спрашивал:

- Евдокия Степановна, а чем еще помочь?

Он теперь бабку уже и не Явдошкой звал, а по имени-отчеству, уважительно так - Евдокия Степановна!

А смотрел, не на бабку, а на Фелицату: одобряет она его или нет?

- Все бы хорошо, - думала Мария Ивановна, глядя из учительской вслед уходящим Фелицате и Веньке, - все бы хорошо... Печально только, что все в деревне - и стар и млад! - новой учительницей стали восхищаться, а про Марью Ивановну, словно, и забыли уже совсем!.. А ведь раньше только и слышишь “Марья Ивановна сказала!”, да “Марья Ивановна одобрила!..”

И от этого Марья Ивановна очень огорчалась.


11. Самое красивое имя

В   четверг Марья Ивановна тетради проверяла.

Было щедро натоплено, и форточка в учительской была открыта. Марья Ивановна нечаянно громкий разговор услышала и в окошко посмотрела...

Сидят девочки - все семеро учениц ее школы, одеты в разноцветные красивые курточки по нынешней моде! - сидят на ступеньках высокого школьного крылечка и так серьезно рассуждают, кому какое имя хотелось бы иметь.

Наташа Сторожева сказала:

- Мне, кажется, больше бы к лицу подошло какое-нибудь другое имя, не Наташа, правда?

- А я Еленой хотела бы быть! - заявила Дарья Павлова.

И Верунька, самая маленькая, а туда же. Хотела бы, чтоб ее Анжеликой назвали или Ларисой.

Марья Ивановна слушала и улыбалась: вспомнила, как в детстве тоже Ларисой хотела быть. Только, когда поняла, что мальчишки дразниться будут “Лариска - крыска!” перехотела, пусть уж лучше Машей зовут...

А Настя Гришанина головой покачала:

- Конечно, девочки, имена у нас у всех деревенские! Но я все равно не хотела бы, чтоб меня Анжеликой назвали...

- А как бы хотела?

- А я бы хотела, чтоб я была Фелицата!.. - мечтательно так сказала.

И все девочки - сколько их там сидело? Точно, все семеро, в полном составе! - тут же горячо согласились, что Фелицата - самое красивое имя на земле.

Наташа Сторожева задумалась, долго молчала, а потом и сказала, когда она паспорт получать станет, свое имя изменит: не останется Наташей, а станет Фелицатой.

- А можно так? - заволновались девчонки.

- Конечно! - авторитетно заявила Наташа.

И все тут же сказали, что тоже свое имя изменят, все обязательно Фелицатами назовутся.

И чуть не перессорились, потому что Наташа первая про паспорт сказала, а всем скопом могут и не поменять имена!..

Если имя человека кажется тебе лучшим в мире, это ли не признание в любви?

Марья Ивановна огорчилась и приревновала чуть не до слез. Но тут же быстренько опять себя одернула.

Это же очень хорошо, что новая учительница так ко двору пришлась. Не сбежит, может быть, как прошлогодняя вертихвостка. Как ее звали? Лида? Люся? Уже и не вспомнишь... Сбежала тайком и “до свиданья” забыла сказать. В коммерческие структуры в Красноярске подалась работать! Деньги, видите ли, там большие платят! А детей кто учить будет?

Фелицата не похожа на эту то ли Лиду, то ли Люсю. Вот и дети ее признали и полюбили, и работать стало легче. Вдвоем всегда легче, чем одному.

Только почему ей так обидно?

Марья Ивановна вздохнула, улыбнулась то ли своей глупой ревности, то ли вслед побежавшим по домам девчушкам и принялась снова проверять тетрадки...

Вот огорченье - опять Петька Гришанин ошибок навалял! Это же надо ухитриться, чтоб в слове “еще” сделать четыре ошибки!?. Вот же “исчо” написал!..

Снова придется с ним сидеть, как и со всеми Гришаниными и до него, кто у нее учился, и с теми, наверное, кто после него придет к ней учиться, часами сидеть, уроки объяснять и приговаривать: ”Учись, Петенька, думай лучше!”

А Петенька вместо того, чтоб думать о правописании, на играющих в кедрах белок глядеть будет!..

Марья Ивановна рассердилась на Петьку и совсем забыла, какое, по мнению всех учениц ее школы, лучшее имя на Земле...

А тут и Фелицата в учительскую зашла. Она в своем классе тоже тетради проверяла.

Она радостно протянула ей тетрадь третьеклассника Паши Гришанина:

- Смотрите, Марья Ивановна, Павлик сказку сочинил. И без единой ошибки!

Сказка, конечно, была интересная: про волка, который зверей любил и охранял их от злых охотников.

Этот волк был такой умный, что всех охотников мог перехитрить!

Например, если охотник на звериной тропе капкан ставил, хитрый волк нюхом капкан этот чувствовал и тащил в пасти к нему большую ветку...

А капкан что? Капкан ума не имеет. Он решал, что ветка - это нога чья-то, и захлопывался с лязгом...

И по таежной тропе снова можно было безопасно любому зверю ходить!

Или, еще пример. Идет по тайге охотник с ружьем, высматривает, кого бы ему подстрелить.

А волк тут как тут! Он то покажется, то спрячется, то покажется, то спрячется...

Охотник разгорячится, погонится за волком, а хитрый волк его в такие дебри заведет, в такие буераки и овраги!..

Охотник за корень дерева ногой зацепится, покатится со склона, а ружье у него само стрелять начнет, пока все патроны не расстреляет... Вот звери и могут жить опять спокойно, потому что до дома охотнику далеко за патронами идти, не скоро он опять в тайгу вернется.

А заканчивал свою длинную сказку Павел Гришанин такими словами:

“Спасибо умному и хитрому волку, если бы не его труды, охотники давно бы всех зверей и птиц в тайге перебили!”

Марья Ивановна очень удивилась:

- А что это за работа? По плану у нас таких работ нет!

- А это я сказку попросила их сочинить, - объяснила Фелицата.

- Подумать только! - удивилась Марья Ивановна. - А не рано ли? Писать еще толком не научились...

- Да нет, Марья Ивановна! Сухомлинский учил детей с шести лет сказки сочинять!

- Так то Сухомлинский!..

- Да не волнуйтесь, им интересно было! У всех хорошо получилось, но у Павлика интереснее всех...

- И сам он без ошибок написал? - засомневалась она.

- Сам, Марья Ивановна! - радостно убеждала ее Фелицата.

Марья Ивановна все равно не поверила.

Не может Павел Гришанин ошибок не наделать! Она ж его сама в прошлом году учила - и все тетрадки красными чернилами исчеркала!

Наверное, Фелицата подсказывала, а то, может быть, даже сама ему работу исправила и переписать приказала...

Зачем? А чтоб похвастаться, какая она хорошая учительница!

Даже, может быть, уколоть Марью Ивановну захотела: смотрите, мол, у вас Гришанины все двоечники, а у меня Павлик Гришанин вот как хорошо учится!..

Марья Ивановна губы поджала и решила молодую учительницу вывести на чистую воду: нехорошо работы учеников подделывать и оценки им завышать!


12. Чистая вода

Но как на чистую воду обманщицу вывести? Это надо суметь сделать аккуратно, чтоб и носом ткнуть, да еще и так, чтоб на Марью Ивановну она не обиделась. Обидишь - врага наживешь...

Марья Ивановна долго думала и придумала.

Она позвонила в РОНО и попросила прислать в школу старика-инспектора Зорина.

- Зачем, Марья Ивановна? У вас и так всегда все хорошо, и оценок вы не натягиваете, мы же знаем... - уговаривали ее по телефону.

В РОНО, конечно, просто жалели Зорина в такую даль отправлять. Он был старик, давным-давно учительствовать начинал. А до Медведы пол дня добираться надо.

Но Марья Ивановна только Зорина признавала:

- Нет уж вы, пожалуйста, пришлите. У меня давно инспектора не было!

И прислали, никуда не делись!

Старик-инспектор Зорин по школе походил, цветами и изразцами полюбовался.

Паша Гришанин собачью упряжку у крыльца ему продемонстрировал. Инспектору Зорину все собаки понравились, но особенно рыжий Генерал.

- Я бы тоже не прочь такую собаку иметь! - сказал он и погладил Пашу по ежику на голове.

Наташа Сторожева Зорину свою вышивку показала. И он тоже ее похвалил. А Верунька расхрабрилась и продемонстрировала, что она умеет, как балерина, на пальчиках ходить и “мостик” и “шпагат” легко делает.

- А я могу на голове стоять! - сообщил Костя.

- Ух, ты! - удивился инспектор Зорин. - Покажи!

И Костик тут же вниз головой перевернулся, макушкой и локтями об пол опирался.

Инспектор Зорин был восхищен.

- А я могу на руках ходить! - похвастался Паша Гришанин.

- Не верю! - сказал инспектор Зорин и седой шевелюрой тряхнул.

- Смотрите! - и Паша сделал стойку на руках ... и пошел по коридору под общий визг и смех.

Инспектор Зорин был в восторге и даже обнял Пашу:

- Ну, какой ты ловкий! - радовался он.

А Паша Гришанин от его похвалы на седьмом небе был.

Потом старик-инспектор Зорин вздохнул и сказал:

- Ну, а теперь, ребятки, пойдем контрольные работы писать. Не подкачайте!

Во втором и четвертом классах, у Марьи Ивановны, инспектор Зорин сам проверочные работы проводил.

А у Фелицаты, в первом и третьем, инспектор-то сам проводил тоже, но Марья Ивановна на последнюю парту уселась и зорко смотрела, чтоб никто списать не мог!

Особенно за Павлом Гришаниным следила, глаз не спускала с него!

“На руках-то ты ходить умеешь, и собаки тебя слушаются, а вот как сейчас наваляешь ошибок, как тогда твоя учительница оправдываться будет?!” - думала она, радуясь, что выведет на чистую воду зазнайку и обманщицу Фелицату, которую все почему-то так любят.

Но Паша сидел один на парте, никуда не подглядывал, Фелицата к нему не подходила, а написал он диктант на пятерку. А задачку и примеры по арифметике и вовсе на пять с плюсом... Вот тебе, бабушка, и юрьев день!

Марья Ивановна расстроилась:

- Чудеса какие-то! - высказалась она огорченно в учительской.

А в чудеса она не верила: здравый смысл не позволял. В ее-то классах чуда не произошло... Как была Настя Сторожева отличница, так и на пять написала! Как был ее Петя Гришанин двоечником, так диктант на двойку и написал, а арифметику еле-еле на три с минусом натянул!

Инспектор Зорин очень Фелицату хвалил за успехи, очень много добрых слов сказал о ней Марье Ивановне: мол, повезло вам с такой умницей работать!

Марья Ивановна после этой проверки так переживала, чуть не заболела.

- Как же это она их учит, что они чуть не все в отличниках ходят? - спрашивала она и сама себя, и бессловесную коровку Ночку.

Но понять не могла, как ни старалась.

Только завистью мучилась и обижалась очень: я, мол, с учениками после уроков просиживаю, как каторжник! А эта девчонка и в школе часами не сидит, а ее Павел Гришанин грамотеем каким-то образом заделался!.. Чудеса в решете!


Марья Ивановна стала очень часто под разными предлогами к Фелицате на квартиру забегать. То какое-нибудь пособие принести, то новую газету “Начальная школа”, а то и просто проведать.

Марья Ивановна мастерица была печь пироги и с черемухой, и с капустой. Вот напечет - и пойдет через дорогу к бабке Явдошке. Поздоровается, скажет:

- Удачные у меня пироги сегодня! Чайку попьем?

А, пока чайник кипятится, Марья Ивановна учебники и материалы разные на столе у Фелицаты полистает, поспрашивает, как она к урокам готовится... Все хотела какие-нибудь секреты выведать.

Но никогда ничего особенного, что ее удивило бы, Марье Ивановне откопать не удавалось. Она вздыхала и головой качала: наверное, есть секрет, но вот так сходу его не поймешь. Вот если бы она у нее поселилась!..

Поэтому, когда они чай пили, Марья Ивановна всегда начинала:

- Ну, как тебе тут живется? Квартиру не собираешься менять? А то только скажи... Хочешь, у меня поселись! У нас просторно: Ксения моя теперь в общежитии живет, в техникуме...

Невидимый Кеша в таких случаях за спиной Марьи Ивановны головой отрицательно мотал: не соглашайся, мол! Почему не соглашаться, не объяснял, но очень активно не советовал!

А Явдошка обижалась:

- Мы живем душа в душу! Раньше у меня только козлятушки да домовой Кеша жил, мне с ними весело было. А вот теперь и Фелицатушка поселилась. С ней нам совсем хорошо стало!

А Фелицата про домового Кешу помалкивала, но смеялась и подтверждала:

- Мы очень хорошо с Евдокией Степановной ладим!

Действительно, думала Марья Ивановна, как Фелицата стала жить у Явдошки, так бабка просто помолодела. И реже выходить на улицу стала и спрашивать в какой стороне Кавказ находится. И дети ее дразнить перестали.

То, бывало, бабка Явдошка выйдет на улицу, а ребятишки ее снежками или кедровыми шишками закидают, или чего-нибудь обидное кричат и язык показывают.

А как Фелицата поселилась у нее, так не только Венька Гришанин, но и ребятишки здороваться вежливо с Явдошкой стали и воды ей принести помогут или дров из поленницы натаскают к печке.

Это тоже Марью Ивановну задевало, потому что она часто со школьниками раньше об уважении к старшим беседовала, стыдила их, а они тут же о ее выговорах забывали и опять в бабку Явдошку то снежками, то шишками кидались.


13. Ответы на вопрос...

Как же у тебя получилось, что они Явдошку дразнить перестали? - однажды за чаепитием спросила Марья Ивановна.

А Фелицата смотрела на нее удивленно и отвечала растерянно:

- Не знаю... Я ничего не делала особенного!..

- Совсем - совсем ничего? - не верила Марья Ивановна.

- Вроде ничего, - раздумывала Фелицата.

А потом вспомнила:

- Может, это так сочинение на них подействовало?

- Какое сочинение? Почему я не знаю? Покажи!

Фелицата из кухни в горницу пошла, а там на ее столе уже Кеша сидит, листочки с сочинениями ей подает, предупреждает:

- Не забудь, обо мне ни слова! Она ни за что не поверит, что я существую. И по-настоящему с ума сойдет!

- Конечно, Кеша! Не беспокойся!

- Я не о себе, я о ней волнуюсь! Она, в общем, человек неплохой, жаль будет, если с ума сойдет!..

Марья Ивановна из кухни крикнула:

- С кем это ты разговариваешь?

Бабка Явдошка засмеялась:

- Да с Кешей она! С кем же еще?!

Фелицата в кухню вышла, с улыбкой листочки протянула:

- Да это и не сочинение вовсе, я просто вопрос задала, а они письменно отвечали...

- Какой вопрос?

- “Почему нельзя смеяться над старыми людьми?”

Марья Ивановна сердито у нее из руки листочки выдернула, вслух ответы читать начала:

- “Потому что они были как мы”, “Потому что они старые”, “Потому что, когда смеешься, старому обидно, а тебе потом самому стыдно бывает...” Кто ж это? - перевенула листок Мария Ивановна и на фамилию посмотрела. - А-а! Верунька!..

- А вы дальше читайте! - попросила ее Фелицата.

Мария Ивановна заулыбалась:

- Смотри-ка, а кто это такое длинное написал? Наташа Сторожева?..

И вслух опять читать начала:

- “Старым надо помогать. Некоторые воевали на фронте, были ранены, и у них стало здоровье плохое. Даже женщины в тылу, они поднимали тяжелые мешки, работали днем и ночью за мужей, за сыновей и тем надрывали свое здоровье.

У меня есть дедушка Ваня. Он был в плену, бежал два раза. Он не любит рассказывать о себе, какие он сделал подвиги, а говорит всегда о других. Он был контужен, а теперь стал плохо слышать. У него пять наград: “За оборону Москвы”, “За отвагу”, Золотая Звезда Героя и еще одна “За отвагу”, а последняя - “За Победу над Германией”.

А второй дедушка, Вася, был летчиком и погиб в первый день войны. Я горжусь ими!”

Бабка Явдошка слушала это не в первый раз, а все равно и смеялась, и горевала, слезы платочком вытирала:

- Надо же, как девонька пишет! И все, главное, правда!

Марья Ивановна тоже растрогалась, у нее даже голос задрожал, когда она сочинение дочитала:

- Ах, умница! Ах, умница! - проговорила она и бережно тетрадочный листочек на другие положила.

Фелицата ее за плечи обняла:

- А вы посмотрите, как Павлик Гришанин на этот вопрос ответил!

Бабка Явдошка согласно головой закивала:

- Кеша говорит, что Паша писателем будет!

Слова про Кешу Марья Ивановна мимо ушей пропустила. Нравится старухе в домовых верить, ну, и пусть верит: в конце концов, никому это не вредит!

- Слушайте! - и Фелицата, волнуясь, прочитала: “Почему нельзя смеяться над старыми? Потому что они свою красоту отдали детям”.

- Да-а!. - подняла на Фелицату повлажневшие глаза Марья Ивановна. - Коротко и ясно! Это же надо так мудро сообразить: “Почему нельзя смеяться над старыми? Потому что они свою красоту отдали детям”... - с чувством повторила она. - Хорошо и правильно!

Кеша сидел за ее спиной на печке, ножками болтал, смотрел вниз на гостью.

Кеша не мог, не умел еще предсказывать далекое будущее, только близкое, но в этом случае он точно знал, что судьба впереди у Паши хорошая, и он станет писателем, и книжки будет сочинять для детей, чтоб они становились умнее и добрее...

- Я хочу когда-нибудь еще один вопрос всем задать, - раздумывала Фелицата.

- Какой?

- “Что бы я сделал, если бы был волшебником?”

- Очень тут интересные ответы могут быть! - согласилась Марья Ивановна. - И откуда ты только такие удивительные вопросы выкапываешь?

- Это Януш Корчак придумал, не я...

- Знакомая фамилия, - наморщила лоб, припоминая, Марья Ивановна.

- Польский учитель.

Марья Ивановна припомнить не смогла...

- Он детей учил в Варшавском гетто. А когда его учеников фашисты в газовую камеру повели, а его отпустить хотели, он детей не бросил, не захотел сам спасаться и погиб вместе с ними...

- Вспомнила! - сказала Марья Ивановна.

- Конечно, вспомнили, - подтвердила Фелицата. - Вы же тоже педагогику учили.

- Давно это было, - вздохнула Марья Ивановна и задумалась. Почему это Фелицата все помнит, а она подзабыла? Постарела ли? Или училась неважно?

И ей очень захотелось что-то хорошее сказать Фелицате, от всей души похвалить ее.

Кеша знал, что ей даже подумалось, не рассказать ли, как все девочки в школе хотят, чтобы им всем в будущем поменяли имена на имя “Фелицата”. Потому что это самое красивое имя на свете.

Но Марья Ивановна подавила в себе это благородное желание.

“А она Фелицату к детям ревнует, - думал Кеша с огорчением. - Вот и сейчас - ласковых слов Фелицате не сказала, сидит, злится на Фелицату и на себя тоже, и даже скрыть этого не может!”

Но Кеша, хотя и мог бы внушить Марье Ивановне добрые и справедливые мысли, не хотел вмешиваться и чудеса совершать. Внушенные мысли - мысли непрочные, как дым улетучиваются, без следа... Надо, чтоб она сама поняла, что это плохо - завидовать человеку, который делает что-то лучше, интереснее тебя. Надо не завидовать, а самому стараться!

Кеша искренне надеялся, что когда-нибудь она это поймет.


14. Интернет

Компьютерный урок закончился, когда на улице уже было темно.

Марья Ивановна домой заторопилась. Ночку доить. Бабка Явдошка затопила печи и полы мыть начала.

А Фелицата и Веня в классе задержались.

И вдруг перед Фелицатой Кеша проявился.

Фелицата его видела и слышала, а Венька - нет. Она всегда удивлялась: как это у Кеши так может получаться? Чудеса да и только!

- Спроси Веню! - потребовал он шепотом.

- О чем? - удивилась Фелицата.

- Сто раз говорил тебе, а ты все забываешь! - фыркнул Кеша.

- Веня, что это такое Интернет? - вспомнила Фелицата.

- О! Это - настоящее чудо! Пойдем к нам. Я на линию выйду, тебе все покажу и объясню.

Невидимка-Кеша запрыгал от радости, а Фелицата не решалась с Веней идти: стеснялась его матери.

- Да ты что?! Такую возможность упускаешь! - шипел ей на ухо Кеша.

И начал срочно мысленно на бабку Явдошку влиять, чтоб она его поддержала. Напружинился весь, всю свою силу внушения собрал. Чуть не лопнул от натуги!

И бабка Явдошка распрямилась, оперлась на швабру, заулыбалась и сказала вслух то, что Кеше нужно было:

- Иди, Фелицатушка, иди, не съедят тебя там...


Луна была огромная, круглая и светила так ярко, как фонарь.

Снег искрился и блестел, пышные сугробы вдоль дороги стенами вставали.

Кеша бежал впереди, играя, в снег с головой зарывался или, вынырнув из сугроба, снежки лепил - и то в Веньку, то в Фелицату их запускал.

Фелицата проделки Кешины видела.

А Венька его не видел и думал, что это Фелицата озорничает и снежками в него бросается. Он хохотал, ее в сугробы пихал, она увертывалась и в свою очередь его в снег толкала...

В сени они ввалились все в снегу и долго, смеясь, отряхивались. Венькина мать услышала, в дом их зазвала.

Невидимый для всех, кроме Фелицаты, Кеша первым в распахнутую дверь впрыгнул.

Фелицата неторопливо в горницу вошла, огляделась. Ох, как ей все понравилось здесь: теплынь, чистота, большой фикус в углу возле телевизора. Пирогами с черемухой пахнет...

И многочисленная компания ребятишек! Сидят на отдраеном до солнечной желтизны полу, глядят, хохоча и азартно подпрыгивая, на приключения Зайца и Волка в любимом народом фильме “Ну, погоди!”

Это, как оказалось, были Венькины братья и сестры - родные, двоюродные и троюродные, во главе с Пашей. Все многочисленные Гришанины.

- Смотрите телек, не стесняйтесь! - скомандовал Венька ребятишкам, которые увидели учительницу и, засмущавшись, вежливо вскочили.

- Я Фелицату Сергеевну с Интернетом познакомлю, - объяснил Венька матери и повел гостью в свою горницу.

Венькина мать сразу догадалась, что дело к свадьбе идет. Молодые еще и не подумали об этом, а она уже наперед все знала, потому что давно на свете жила.

“Славную невесту нашел! - подумала она. - А если корову доить не сумеет, я научу - дело нехитрое! А, может, и учить не надо: пускай Венька сам корову доит, чего ей-то ручки портить?!”


Венька удобно усадил Фелицату перед компьютером. Невидимый Кеша сидел у нее за плечами на спинке стула и дышал ей в ухо. А так как он был немножко простужен, он еще и чихал время от времени, и тогда Фелицате приходилось делать вид, что это она чихает...

- Простудилась, милая! - посочувствовал ей Венька. - Сегодня попроси бабку Явдошку на печи спать тебя уложить - завтра здоровенькая встанешь! Русская печка - тоже одно из чудес света...

Кеша эти слова на ус намотал и точно решил, что надо ему сегодня на печку спать полезть. А то, видите ли, Коза с козлятушками печку оккупировали, хитрые какие! Уж он точно их сегодня сгонит, а сам развалится на горячих кирпичах. И подумав это, Кеша чихнул в последний раз, потому что больше чихать было нельзя - Венька включил компьютер...

- Ну, что ты узнать хочешь? Где побывать? - спросил Венька, ощущая себя всемогущим волшебником.

Фелицата оробела:

- А что? Всюду можно?

- Конечно!

- А туда, куда я с детства мечтаю попасть? - недоверчиво спросила она.

- Куда это? - деловито осведомился Венька, готовый нажимать клавиши.

- В Лувр!

- Зачем тебе в Лувр? - очень удивился Венька. - Это же музей, там только картины!

- С детства “Джоконду” мечтаю увидеть!

И Кеша так же, как и Фелицата, захотел больше всего в жизни увидеть какую-то загадочную “Джоконду”...

Венька про “Джоконду” Леонардо да Винчи слышал. Правда, ему самому никогда еще не хотелось увидеть эту картину, поэтому он искренне подивился такому странному желанию, но милостиво улыбнулся Фелицате:

- Ну, хорошо! Раз ты хочешь!..

И начал колдовать и щелкать “мышкой”. Он так быстро и четко работал, что не только Фелицата, но даже очень способный домовой Кеша не успевал ни запомнить, ни понять, что и как Веня проделывает, чтоб так быстро все новые и новые изображения появлялись на мониторе. И вдруг...

Исчезло время. Растворилось пространство.

Кто это, медленно, затаив дыхание, ступал по бело-мраморным ступеням?

Такое впечатление, что это она - Фелицата! - поднималась по широкой парадной лестнице дворца?..

А Кеше в свою очередь почему-то казалось, что это именно он так торжественно двигался по мраморным ступеням, вверх, вверх...

Теперь Фелицата шла через анфилады музейных залов. Здесь все стены были увешаны великолепными картинами. Но она не задержалась нигде. У нее была цель.

А Кеше показалось, что это именно он первым вбежал в огромный зал.

А Фелицата была уверена, что это она вошла через высокие красивые двери, поняла, что это зал Леонардо, и, остановилась:

- “Джоконда”? Ее нет здесь? - задохнувшись от волнения, прошептала она.

- Смотри внимательно! Сейчас приблизимся! - послышался голос Веньки.

Такой громкий, что Фелицата вздрогнула, а Кеша даже подпрыгнул от неожиданности.

И тут они увидели небольшую картину в золоченой раме.

Картина медленно приближалась к ним... Или они к ней?

Кеша смотрел во все глаза, так же, впрочем, как и Фелицата.

Только поначалу обратили они внимание на разные вещи.

Кеша, как истинный мужчина, первым делом отметил, очень удивляясь, как в Лувре охраняют “Джоконду”.

Пуленепробиваемое стекло...

Провода сигнализации, скрытые не до конца... Может быть, нарочно оставленные на виду?

И рядом с “Джокондой” тоненькая девушка в полицейской серой форме - пост охраны...

Поистине, картину здесь охраняли как величайшую драгоценность. Пусть только кто-нибудь попробует украсть всемирно известный шедевр!

А Фелицата этого и не замечала. Она вглядывалась в гордый поворот головы таинственной дамы и гадала: кто она и как ее зовут? Как странно, что подлинного ее имени, кажется, до сих пор не знает никто.

Четыреста лет приходили и застывали перед небольшим портретом люди, - поколение за поколением! - околдованные красотой и тайной.

Четыреста лет Джоконда вглядывалась в незнакомые лица, словно пытаясь понять каждого...

В данный миг перед ней стояла Фелицата. И, значит, сейчас именно к Фелицате была обращена ее полуулыбка, такая загадочная, неопределенно-таинственная - то ли печаль в ней, то ли зреющая насмешка, то ли обещание веселого смеха?..

- Ты где? - вдруг услышала Фелицата. - Возвращайся!

Это Венька беспокоился, что она так углубилась в этот виртуальный мир, что ничего и не видела вокруг. Самое обидное было, что она и его перестала замечать!

Он щелкнул “мышкой” - изображение исчезло.

- О Веня, я и вправду побывала в Лувре? Это чудо, правда? - вернулась Фелицата к нему.

И Кеше тоже пришлось возвращаться, хоть ему так хотелось побегать в Лувре еще. Такого он никогда не видел. Да и где он мог видеть нечто подобное - у него была еще такая коротенькая жизнь здесь, на Земле!

- Теперь мою почту посмотрим, - сказал Венька.


15. Почта

Почта, на удивление, оказалась очень обширной. Со всего земного шара шли письма Веньке.

- Как много людей в мире знают русский! - удивилась Фелицата.

- А ты думала! - гордо сказал он. - Но все-равно надо бы английский выучить, тогда и возможности больше будут!

- А я знаю английский! - сообщила Фелицата и, смеясь, объяснила удивленному Веньке: - Меня дома очень воспитанием мучили!

- О! Научишь меня? Я буду стараться!

Фелицата засмеялась и пообещала учить.

Кеша, который уже хорошо умел узнавать близкое будущее, внимательно посмотрел на Веньку и увидел, что он точно будет очень стараться, чтоб английский выучить и Фелицате еще больше понравиться.

А потом они стали читать послания.

Джим приглашал Веньку в гости: в штате Мериленд сейчас “индейское лето”, а это - красота необыкновенная в природе!

- “Индейское лето” - это ранняя осень, - объяснял Венька Фелицате, хотя она и сама это знала. - У нас - “бабье лето”, а у них “индейское”...

Фелицата согласно головой кивала.

Вилем из Голландии интересовался, как у Веньки охота, удачно ли все идет.

Валера из Киева спрашивал, когда Венька в гости приедет, и обещал быть отличным гидом: он, мол, великолепно свой любимый город знает и сумеет все другу показать в лучшем виде.

Канадский виртуальный друг Брайен - уже очень немолодой человек - подробно рассказывал, какие он хитрости применяет, охотясь на белок, и давал Веньке толковые охотничьи советы, потому что был уверен, что Сибирь и Канада очень похожи по природным условиям.

А какая-то восемнадцатилетняя Сусанна прислала свою фотографию и просила срочно cообщить, женат ли Венька...

- Очень красивая девушка! - похвалила Фелицата. - На Барби похожа! Что ты ей ответишь?

- Пока не женат, но собираюсь жениться! - сказал Венька серьезно.

- Да? - Фелицата вспомнила, что у Веньки, кажется, была невеста. - Ты с Дашунькой помирился? - печально спросила.

Один Кеша по-настоящему понял ее печаль: он давно уже знал, что Фелицата Веню полюбила, только еще сама не догадывалась об этом.

- Нет, что ты! - заволновался Венька. - Я на тебе хочу жениться!

- Это правда! - зашептал Кеша Фелицате на ухо. - Не бойся! Все будет хорошо!

- А как ты? Ты возражаешь? - волновался Венька и в глаза ей вглядывался.

Фелицата голову смущенно опустила, ничего не сказала.

А тут Венькина мать в горницу вошла с чаем и пирогами. Гостью угощать.

- Девочку обидел?.. - заволновалась она, увидев опущенную голову Фелицаты.

Фелицата подняла лицо и улыбнулась:

- Нет, он не обидел меня!

И тут чей-то громкий голос весело сообщил матери:

- Они просто решили пожениться!

Это невидимый Кеша, вскочив на компьютер, решил объявить приятную новость.

Мать чуть блюдо с пирогами на пол не уронила от неожиданности.

И разбилось бы оно, если бы Кеша молнией кинулся к ней и не поддержал.

А потом он спохватился, что сейчас они станут друг у друга выяснять, кто эти слова сказал. Кеша тут же собрал всю свою волю. И, конечно, подчиняясь его воле, уже никто не удивился.

“Возможно, это компьютер в дело вмешался, - подумал Венька. - Машина эта могучая и таинственная, она вполне могла отколоть такую штуку!”

Мать подумала, что это Венька сказал или, может быть, Фелицата нечаянно свои мысли вслух произнесла, а, может быть, это и она сама громко такой материнский вывод сделала?..

- Вот и хорошо, детки! - сказала растроганная мать. - Вы подходите друг другу! - и поцеловала смущенную Фелицату, а потом Веньку за усы дернула:

- Ну теперь-то красоту эту сбреешь?!

Венька погладил свои пышные рыжие усы и вопросительно поглядел на Фелицату.

- Они ему очень идут! С этими усами он на Дениса Давыдова похож! - смущенно сказала она.

- Ну, если тебе, девочка, они нравятся, то и я возражать не буду, - согласно кивнула мать. - А то Дашунька все против усов восставала, говорила “как у таракана!”

- То Дашунька, а то Фелицата! Фелицата меня понимает! Правда, а?

Фелицата уже не смущаясь, головой кивнула.

Пока они так разговаривали, Кеша вкусные пирожки с капустой уминал.

Наелся, по брюшку себя погладил и сказал:

- Хороши пироги, пожалуй, так же вкусны, как и у Явдошки!

- Да кто же это разговаривает? - удивилась мать.

- Это я! - сказал Кеша. Он сидел на компьютере и болтал ногами.

- Ой! - испугалась мать и перекрестилась.

- Кто это? - оторопел и Венька.

- Кто? Кто? У Фелицаты спроси! - сказал Кеша.

- Это - домовой Кеша! Он у Евдокии Степановны живет! - объяснила Фелицата.

И добавила:

- Он очень хороший!

- А! Значит не чудилось Явдошке!? - сразу успокоилась мать Веньки. - Какой он милый! - рассмотрела она Кешу.

- Я ваши пироги почти все слопал - вот и пришлось показаться! - объяснил он свое появление. - Чтоб вы не подумали, что это она все съела, - кивнул он на Фелицату. - А то вдруг еще рассердитесь на нее!..

Венькина мать руками замахала:

- Что ты, что ты! Я б ее аппетиту только порадовалась...

- Порадуйтесь теперь за меня! - сказал довольный Кеша и опять погладил себя по животику.

Фелицата смеялась, Венька от души хохотал.


16. Принцесса на горошине

Много лет тому назад Марья Ивановна завела в школе такой порядок: раз в неделю все ученики приходили вечером на “Час Сказки”.

В тапочках или в теплых шерстяных носках, которые им бабушки с удовольствием вязали, проходили в широкий коридор и усаживались, кто на скамеечки, а кто и просто на чисто вымытый пол.

Марья Ивановна уже в полной боевой готовности стояла возле столика с проектором.

Никто не знал, какую сказку им сегодня расскажут, какие картинки они сегодня увидят.

Когда в школе появилась Фелицата, сказки стали рассказывать и показывать по очереди. Одну неделю Марья Ивановна, другую - Фелицата.

И вот тут-то в который раз ревность кольнула и зависть обожгла Марью Ивановну, когда она слушала и смотрела, как Фелицата детям сказку рассказывает.

Фелицата в этот раз выбрала сказку Андерсена “Принцесса на горошине”.

Она рассказывала и меняла диапозитивы в проекторе.

А дети не на картинки глядели... Они почти отвернулись от экрана и, не отрываясь, смотрели на ее лицо.

И какое у Фелицаты было выраженье лица, такое же и у детей.

Она улыбалась - и дети улыбались.

Она хмурилась - и дети брови насупливали.

Она печалилась - и дети чуть не плакали.

... ”Как почивали?” - спросили незнакомку король, королева и принц. “Ах, очень плохо... Я лежала на чем-то твердом, и теперь у меня все тело в синяках. Просто ужасно!“ - жаловалась от имени принцессы Фелицата.

И Наташа Сторожева от нее глаз не отводила.

И Настя Павлова с обожанием на нее глядела.

У Веруньки Гришаниной глаза сияли, лицо светилось.

А уж от Петьки Гришанина Марья Ивановна, что уже четвертый год его учила, - мучилась, а учила! - такого внимания и не видела никогда!

“В рот прямо ей смотрят! - рассердилась почему-то Марья Ивановна. А потом на детей обиделась: - На меня так никогда не смотрели! Почему? Смешно...”

Она старалась понять и тоже, не отрываясь, стала смотреть на Фелицату, совсем, как дети...

И вдруг впервые увидела, какие у нее выразительные чуть печальные глаза, какое у нее живое лицо, как хорошо оно подчиняется сказке.

И каждое слово Андерсена становилось ее собственным словом, будто это она сама его только что сочинила!..

- Артистка! - завистливо и ревниво думала Марья Ивановна. - Заразительно как рассказывает!.. - и рассердилась на Фелицату: - Сама ты - Принцесса на горошине!

И в этот раз уже твердо решила Марья Ивановна:

- Я тебя, Артистка, из школы выживу! Лучше одна буду работать, зато нервы себе не буду портить!


Ночью Фелицата тихо плакала. Подушка была мокрая от горючих слез.

- Ты чего? - дернул ее встревоженный Кеша.

- Почему Мария Ивановна меня не любит? Как она на меня сердито смотрит... Я ведь стараюсь!..

- Не переживай!

- Как же не переживать?

- Она полюбит тебя. Вот с cобой справится, поймет, что с ней происходит, - и полюбит!

Фелицата ему не поверила. Она опять горько всхлипнула.

Кеша думал, чем бы ее утешить.

- Хочешь, я расскажу тебе, кто я, откуда я прибыл?..

- Я знала, что ты не домовой. Ты - инопланетянин, да?

- Домовыми нас люди называют. А мы из параллельного пространства, мы давно исследуем ваш мир...

- Так ты исследователь?

Кеша вздохнул:

- Я учился. Но мне надо было еще двести лет курс Академии проходить, пока меня послали бы к вам... А у меня терпения нехватило - и я пробил пространство без разрешения и попал сюда, как раз под печку к Явдошке!

- Как интересно! Это же надо нашим ученым сообщить! - воодушевилась Фелицата.

- Ни в коем случае! - испугался Кеша. - У вас такой агрессивный мир. И если Земля узнает о нас - найдутся те, что проникнут в наше Пространство. А это очень страшно!.. Дай слово, что не расскажешь обо мне!

- Я НИКОМУ, Я НИКОГДА не расскажу о тебе, о твоем мире! Клянусь! - сказала Фелицата, которая уже давно перестала плакать. - Спасибо, что ты доверился мне!

- Тебе можно доверять, я знаю! - сказал Кеша.

И он долго-долго рассказывал ей о своем мире, похожем и не похожем на Землю...

О высоких синих и голубых травах, о таинственных живых деревьях Звенциях рассказывал.

О своих братьях и сестрице Лю, за которыми он очень скучает.

О там, что в их мире нет машин, но зато они могут сами летать и легко перемещаться по планете.

О том, что они даже на расстоянии могут слышать мысли друг друга, поэтому даже в мыслях они не допускают ничего злого.

Он рассказывал, о далеких мирах, с которыми их Планета связана...

Потом он увидел, что слезы у Фелицаты высохли, что она уснула, улыбаясь.

Тогда Кеша спрыгнул с постели, неслышно пробежал мимо спящих козлятушек, мимо печи, на которой похрапывала Явдошка.

Ему не захотелось открывать дверь. Она была тяжеловата для него. Поэтому он прошел сквозь стену, выскочил на заснеженную улицу и полетел к Ночке, коровке Марьи Ивановны.

Надо было что-то предпринять, чтоб Мария Ивановна научилась по-доброму смотреть на Фелицату.

А вот что?

Именно по этому поводу он хотел посоветоваться с Ночкой - она была очень умная коровка, умнее многих в деревне Медведа.


17. Коровка Ночка сердится

Марья Ивановна привыкла разговаривать с Ночкой утром и вечером. Все ей рассказывала - и свои радости, и свои горести. Ей казалось, что коровка так понимает ее, как никто.

- Вот видишь, как нехорошо выходит, - говорила Ночке Марья Ивановна. - Не было второй учительницы в школе - плохо мне было. Появилась Фелицата - я тоже расстраиваюсь... Думаю, как ее из школы убрать...

Молоко тугой струей звенело о подойник, руки Марьи Ивановны ритмично работали, а Ночка отфыркивалась, переступала с ноги на ногу и сердитым глазом косила на хозяйку.

Марья Ивановна закончила дойку, угостила Ночку кусочком сахара и корочкой хлеба.

- До свиданья, Ночка, - сказала.

Принесла молоко домой, а там муж прилип к телевизору, глаз не отводит, не оглядывается:

- Наши с итальянцами играют! - с азартом только крикнул.

- Да хоть с марсианами, - сердито подумала она, но вслух ничего не сказала.

И пообщаться ей оказалось не с кем!

Муж весь в футболе, а Ксюша всю неделю в общежитии живет, только в пятницу дома появится...

Марья Ивановна легла. Но долго не спала, все думала, как ей быть.

Полюбить ли ей Фелицату или со свету сжить, то бишь, из школы прогнать под каким-нибудь предлогом?

Уж больно хороша новая учительница. Не хуже, а, может, даже лучше Марьи Ивановны.

А это трудно перенести. Просто невозможно. Это непереносимо! Две медведицы в одной берлоге никогда не уживаются! Все мудрецы давным-давно это знают.

- Лучше одной работать! Хоть труднее, зато не буду так переживать! - сказала она Луне, которая как раз в окно заглянула.

Две медведицы, конечно, и могут ужиться в одной берлоге, думала Марья Ивановна, но для этого надо бы одной, поступиться чем-то или в самой себе или в своей жизни...

Кому же поступаться? Марье Ивановне надо бы признать, что Фелицата лучше детей учит, больше умеет. Значит, это ей у девчонки учиться?

А чему учиться!? Какие такие у нее тайны, чтоб Марья Ивановна не знала?.. Выгоню! Придерусь к чему-нбудь и выгоню!


А потом Марья Ивановна все-таки уснула, и приснился ей сон.

...Будто Фелицата стоит в учительской, прижалась к теплой печке с красивыми изразцами.

Водит по ним пальчиком и плачет.

- Чего плачешь? - спрашивает Марья Ивановна.

- Не знаю, - отвечает Фелицата. - Может быть, оттого, что цикламены таким алым цветом бушуют. А, может, потому, что изразцы у вас музейные, красивые такие.

А синие глаза у нее слезами переполнены и печальные - печальные...

- “Не знаю!...” Зачем врешь? - рассердилась во сне Марья Ивановна. - Признавайся, какое у тебя горе?

А Фелицата молчит, и слезы у нее по щекам медленно катятся.

Потом она, решившись, вдруг неожиданно улыбается сквозь слезы и говорит:

- Вы меня не любите... Почему?

И так ее жаль стало Марье Ивановне, сердце у нее даже заболело.

И так стыдно стало Марье Ивановне, и словно огнем горячим щеки обожгло, и она поняла, что покраснела, так сильно краской залилась, как когда-то в детстве.

Она кинулась к Фелицате, обняла, к себе прижала, как сестру, и тоже заплакала...

И проснулась.

Через десять минут должен был зазвонить будильник.

- Ах, ты, Боже мой! - стыдясь и вытирая слезы, произнесла она вслух. - Сон-то правду говорит: очень я плохой и несправедливый человек!

Муж Ванюшка не услышал ее. По утрам он только на будильник реагировал.

Марья Ивановна вздохнула, собралась потихоньку и пошла Ночку доить.

- Смотри, Ночка, а Фелицата лучше меня детей учит! - пожаловалась она любимой коровке и опять заплакала.

Тут уж Ночка не выдержала, скосила добрый глаз на хозяйку и ласково сказала:

- Ох, и дура-баба! Чего ревешь? Сама понять должна...

Марья Ивановна замерла и подумала, что ей это снится: не может даже самая умная коровка разговаривать!

А Ночка с ноги на ногу переступила, рогатую голову нагнула и вымолвила:

- У нее талант! А талант - от Бога! И завидовать тут бессмысленно! Радоваться надо!..

Марья Ивановна не двигалась от страха и неожиданности: а вдруг она с ума сошла?

- Да ты дои, дои меня, а то молоко перегорит!.. - рассердилась Ночка.

Марья Ивановна покорно снова руками заработала и бояться перестала, решила, что просто она сама с собой говорит и коровка тут ни при чем.

А Ночка вздохнула и громко так сказала:

- Это я с тобой разговариваю! В первый раз, между прочим, и в последний!.. Не вытерпела я, да и Кеша мне посоветовал поговорить с тобой, жалко нам стало смотреть, как ты мучаешься!

- Какой еще Кеша? - перепугалась Марья Ивановна.

Ночка молчала.

- Значит, у Фелицаты талант... А у меня? Я что, бесталанная? - обиделась уже на Ночку Мария Ивановна.

- Почему же?

- Ну, и?.. - нетерпеливо спросила Марья Ивановна.

- У тебя организаторский талант, честность и трудолюбие большое... - подумав, сказала Ночка.

- А у нее, значит, учительский? От Бога? - язвительно спросила Марья Ивановна.

Ночка шумно вздохнула:

- Об этом я тебе и толкую! У нее и другие таланты есть...

- А откуда ты это-то знаешь?

- Как откуда? Ты ж меня погулять выводишь, а я не слепая!.. И не глухая! С Явдошкиной козой мнениями обмениваемся!..

Марья Ивановна опять горько заплакала. Ночка нежно кисточкой хвоста ее слезы смахнула:

- Не плачь и не завидуй! И, между прочим, учись! Учиться никогда не поздно! Больше я тебе ни слова не скажу!

И сколько Марья Ивановна коровку Ночку не упрашивала еще немножко поговорить с нею, и хлебушек ей давала, и яблочко принесла - ни слова от нее не добилась!

- Ну, ладно, - смирилась, наконец, Марья Ивановна. - И на этом спасибо!

Вздохнула, погладила Ночку по теплому боку, поцеловала ее благодарно в белую “звездочку” на лбу, подняла подойник и осторожно, чтоб не расплескать молоко, пошла в дом...

Шла и думала: “Оказывается, чудеса все-таки бывают, а я, глупая, не верила!”

А того она и не знала, что это домовой Кеша поручил Ночке с ней поговорить, потому что сам не хотел появляться, боялся перепугать Марью Ивановну.

Она в разговор с Ночкой поверила, а в домового - нет, ни за что не поверила бы. Решила бы, что с ума сошла.


18. Так происходят чудеса

На горке возле школы ребята на санках катались. И Фелицата с ними.

Съедет - и хохочет!

А упадет - и того пуще смеется. Поднимется, отряхнется и, как коза, снова на горку бежит, санки за собой волочит...

Марья Ивановна на них в окно класса глядела, да не прямо, а из-за цветов, чтоб ее не заметили.

Больше всего ей хотелось тоже на горочке быть, и так же весело и молодо бегать, и так же громко, без стеснения хохотать с ребятишками, как Фелицата!..

Паша Гришанин на горочку прибыл на собачьей упряжке. Он всех своих трех собак в санки запряг, сам прокатился и Фелицате предложил.

А она тут же в санки уселась, Пашу крепко руками обхватила, чтоб не упасть, крикнула:

- Ну, Павлик, поехали!

И понеслась собачья упряжка по дороге! А ребятишки за ними, да разве догонишь!

А Кеша на высоком кедре устроился, сидел на ветке, ножками болтал, с одобрением смотрел на всех и кедровыми шишками иногда бросался.

Очень метко получалось у него - то в Наташу попадет, то в Веруньку!..

И с нетерпением ждал, когда же Фелицата, наконец, в школу пойдет и увидит, что Марья Ивановна плачет.

Кеша Марью Ивановну никогда не оправдывал, часто даже сердился на нее за Фелицату, но тоже и жалел, потому что она очень сильно расстраивалась и тем свое здоровье подрывала.

А теперь он наперед знал, что сейчас случится очень доброе что-то, и радовался этому...

А Фелицата, наконец, захотела пить, попросила Пашу детей по очереди покатать, а сама в школу направилась.

Ребятам крикнула:

- Я сейчас вернусь!..

Как и должно было случиться, Марью Ивановну Фелицата в слезах застала:

- Что произошло?

Обняла ее так нежно, так искренне, что Марья Ивановна, сама не зная как, правду ей сказала:

- Боже мой, больше всего в жизни хотела б я вот так бегать и хохотать, как ты!

- Да в чем же дело? Побежим! - радостно удивилась и за руку ее Фелицата потянула.

И вдруг Марья Ивановна стала легкой-легкой, как когда-то в юности, взмахнула радостно руками и побежала с Фелицатой на горочку...

И вот уже вся школа - две учительницы, десять мальчиков и семь девочек! - бегали по снегу, съезжали с горки, катались по дороге на собачьей упряжке Паши Гришанина...

А когда сваливались в сугроб, хохотали, как сумасшедшие!..

А Кеша радовался, что, наконец, две учительницы совсем подружились и теперь будут дружить всегда, и он от радости на кедровой ветке высоко прыгал, снег стряхивал и шишками так быстро бросался, словно из пулемета строчил!..

- Я больше не буду стареть! - переводя дух, весело пообещала Марья Ивановна Фелицате.

А шишка ее - хлоп! - по лбу.

- Правильно! - поддержала ее Фелицата. - Даже седой учитель должен быть молодым, как инспектор Зорин, например, а иначе детям скучно!

А шишка и ее - хлоп! - по щеке. Она догадалась и крикнула весело:

- Кеша, не балуйся!


19. Так происходят чудеса (Продолжение)

И   вдруг что-то сильно загудело-затрещало. Пашины собаки залаяли: рыжий Генерал и кудлатый Верный - хрипло, басом, а Майка и ее щенки подтявкивали им звонко и весело.

Сначала все подумали, что это Венька Гришанин на мотоцикле едет. А потом поняли: это гудит-трещит где-то высоко за облаками.

И все застыли на месте и подняли головы к небу.

Над деревней появился зеленый военный вертолет. Покружился, покружился над домами, застыл над землей, метель снежную поднял и опустился на горочку возле школы.

Один Кеша, на кедре сидя, знал, что дальше будет.

Да бабка Явдошка догадывалась и надеялась.

Она опрометью, раздетая, из дома выскочила, на ногах один валенок черный, другой белый. А как лезла на горочку, так и их в сугробе потеряла. К вертолету босая прибежала.

Остановилась - и смотрела, как дверь открылась, как лесенку сбросили, как по лесенке два солдата сбежали. Бороды и усы одинаковые, и у обоих виски седые...

Но бабка Явдошка их все равно сразу узнала:

- Васенька! Коленька! - закричала она, руки к ним протянула и без сознания на снег упала.

А Васенька и Коленька мать подхватили на руки и бегом домой.

А за ними и дети, и взрослые следом - вертолет всю деревню на ноги поднял!

Громко удивлялся народ:

- Явдошка все в небо смотрела! Ждала!..

- А мы не верили! Думали, с ума сошла!..

- Как она наперед все знала!?

- Материнское сердце - вещун!..

Явдошку быстро дома в чувство привели - от радости не умирают!


А вечером и пир на всю деревню закатили. Всем ведь радость, что два солдата без вести пропавшие домой живыми возвратились.

Браги из потаенных запасов достали, водку всю в магазинчике закупили, пирогов напекли, кабанчика и овечку зарезали и мяса нажарили, а из погребов всякую закуску притащили - грибки, огурчики, капусту квашеную, бруснику моченую...

Женщины в лучшие платья нарядились, мужчины свежие рубашки надели, девочки банты завязали, мальчики в новых брюках и джинсах красовались и друг перед другом хвастались...

А Васеньку и Коленьку в красный угол под иконы посадили, и все за их здоровье пили, и расспрашивали, как им там, в плену, жилось...

И слушали внимательно, и плакали и смеялись, и обнимали солдатушек, и мать их, Евдокию Степановну, целовали и поздравляли...

Уж что-что, а радоваться вместе, как вместе и горевать, в Медведе умели!

Кое-кто из мужчин так напился на радостях, что жены их еле-еле домой дотащили. Но ни одна на мужа не ругалась, потому что чудо великое случилось! А когда случается чудо, то все простить можно слабому человеку.


20. В Москву, в Москву!

Фелицата с Веней на крыльцо из Явдошкиной избы вышли.

Ночь была морозная, звезд в небе было полным-полно, круглая луна сияла, и снег под луной блестел...

- Ну, что ж, Фелицата Сергеевна, - сказал ей Веня Гришанин, - пойдем к нам, я матери скажу, что мы завтра женимся!

- Пойдем, Венечка! - сказала Фелицата, а потом остановилась. - Ой, страшно! А вдруг?…

- Что ты! Она ждет не дождется этого!

- Теперь я стану тетушкой Павлика, моего ученика и твоего младшего брата, - засмеялась вдруг Фелицата.

- Смотри, оценки ему не натягивай! - поцеловал ее Венька.

Он обнял ее, и они так и пошли, обнявшись, по лунной дорожке на снегу к его дому.

- Поздравляю вас! И очень рад! - материализовался перед ними Кеша.

Веня вздрогнул, потому что он, хоть и видел уже Кешу и разговаривал с ним, но как и впервые его увидел, так вздрогнул, и теперь каждый раз тоже вздрагивал.

Не от страха, конечно, Веня Гришанин был человек храбрый, недаром охотник, а вздрагивал просто от того, что Кеша всегда так неожиданно из ниоткуда появлялся.

А Фелицата засмеялась:

- Спасибо, милый Кеша! Веня, пожми ручку Иннокентию!

Веня домовому руку послушно протянул, аккуратно его пальчики пожал.

- Я давно предвидел, что все свадьбой закончится! - не вытерпел и похвастался Кеша. - Ну, теперь мне и Явдошку бросить можно! В Москву двину! С этим вертолетом и улечу... До Красноярска! А там в поезд сяду и буду пять суток в окно глядеть! Не отрываясь!

- Так ссадят, как зайца! - забеспокоился Веня. - Дать тебе денег на билет?

- Зачем? Меня никто не увидит, если я не захочу!.. - и исчез.

Они в растерянности оглянулись, поискали его глазами. Кеши нигде не было.

И тут они услышали песню. Она громко радавалась в морозном воздухе.

Это летчики, обнявшись, шли в горочку к своему вертолету.

Пол деревни с песнями провожало их. И Марья Ивановна с мужем Ванюшей была в этой толпе. И сыновья Явдошкины тут были.

А Кеши в этой веселой толпе нигде видно не было, хотя он тоже, наверное, вместе со всеми шел к вертолету. А, может, он уже раньше всех запрыгнул в машину?..

- Я и до свиданья ему не сказала! - огорчилась Фелицата.

Толпа провожающих все удалялась. Вертолетчики весело запевали:

“... Мы, друзья, перелетные птицы,
Небо наш, небо наш родимый дом!
На земле не успели жениться,
А на небе жены не найдем!”

И все дружно и громко подхватывали припев:

“Первым делом,
Первым делом -
Самолеты!..
Ну, а девушки?
А девушки - потом!…”

Школьники все, конечно, были в этой толпе, бежали рядом с летчиками, обгоняли их, впереди скакали.

Фелицата улыбнулась:

- Проспят уроки завтра!

- Ну, и пусть проспят! - сказал Веня. - Такое событие случилось!..

Перед ними вдруг опять появился из сугроба Кеша, запыхавшись, промолвил:

- Бабке Явдошке сообщите, что я в Москву подался... Пусть меня не ищет... Впрочем, ей не до меня сейчас! И спасибо ей большое!.. А Паше передайте, что он писателем будет - это я, Кеша, сказал! Ну, пока-пока! Женитесь и живите счастливо! - и снова исчез.

Теперь уж навсегда.

- Как жаль! - вздохнула Фелицата. - Опять “до свидания” я Кеше сказать не успела!

- Не горюй! Он так в Москву торопился, что и не заметил этого!.. - сказал Венька Гришанин.

И опять Фелицату горячо поцеловал.


А московские приключения Кеши - еще все впереди, мои дорогие!


Искать на сайте:

Награды Лукошка
Благодарность
Светлане Вовянко из Киева, предоставившей для сканирования личную библиотеку.
Андрею Никитенко из Минска, приславшему более 100 сказок.