Подпишись на новости
 
 
Нашли ошибку в тексте?
Ctrl+Enter

05. Сапоги с княжеской ноги

На всякую беду страха не напасёшься.

Солдатская поговорка

Одной из самых таинственных загадок природы была, есть и будет людская молва. Откуда становятся известны людям новые вести? Как ухитряется молва идти впереди путника, обгонять всадников, мчаться быстрее ветра?

Шагает человек по ночной глухой дороге, сам ещё толком не знает куда - двадцать пять лет отлучки не шутка! - а молве всё уже известно. И то, что шагает хороший человек, и то, в какую избушку он постучится, и то, у какого порога пыль с ног стряхнёт...

... Занялась заря. Лазоревый свет, бледный, жёлто-розовый, уже пополз по небу, когда Игнат подошёл к старой своей избушке на краю деревни.

Вдали на берегу реки ветряная мельница махала крыльями, как руками, словно звала к себе в гости. Задорно, будто приветствуя возвращение солдата, чирикали какие-то птахи.

Избёнка была махонькой, покосившейся на один бок. Казалось, она спряталась от кого-то в ямку - так вросла в землю.

На завалинке сидел седенький дедок и плёл лапоть. Игнат поздоровался, присел рядом.

На лице деда морщин было что борозд на вспаханном поле. И два ржаных зерна, в борозды брошенные, - маленькие задорные карие глаза.

- Сколько годков-то тебе, дедушка? - спросил Игнат.

- А сотый минул. - Старик улыбнулся и блеснул зубами. - Сто годов отвековал-прожил и не заметил.

- Как же ты, дедушка, зубов да волос не растерял?

- А я, внучек, зубы с садом садил, волосы с зерном сеял. И столько на веку своём деревьев выпестовал, хлеба вырастил, что грешно мне лысым да беззубым на родной земле жить-поживать...

- Тогда я, выходит, ничегошеньки в жизни не сделал, - вздохнул Игнат. - Рубил, колол, стрелял. На дорогах пыль месил...

Дед лапоть в сторону отложил, повернулся всем своим сухоньким телом к солдату:

- Не дело, Игнатка, говоришь. Без солдата русская земля сызнова в полон-неволю попала бы. Не в татарскую, так в шведскую, сам небось разумеешь. Без твоей, солдат, защиты и мне бы ни сеять, ни жать. Вот и выходит, что оба-то мы земле-матушке нужны.

- Откуда же ты, дед, знаешь, что меня Игнаткой кличут? - удивился солдат.

Старик улыбнулся во весь белозубый рот:

- Сказал кум куме, кума свату, а сват брату - и пошёл разговор со двора да на двор? Слухом, Игнатка, земля полнится! Хочешь - верь, хочешь - нет, а тебя я признал. Хоть и виделись мы с тобой давненько. Данилка я - твоей покойной матери кум.

- А я бы тебя без подсказа не признал! - охнул Игнат и трижды, как положено по старому русскому обычаю, поцеловал старика.

- Все стареют, а я молодею! - весело сказал дед. - Князь наш втрое, почитай, моложе меня, а величается Данила Михайлович. Я ж хоть ещё век проживу-продышу, а всё Данилкой буду! Чтоб, значит, меня с князем не спутали!

- Даже имя-отчество и то отобрали, выходит... - сказал Игнат.

- Заходи, Игнатка, в дом. - Дед утёр рукавом белёсой рубахи блестящие от слез глаза. - Хозяином будешь... А Ульяна сейчас воротится.

Игнат потянул на себя косую, рассохшуюся дверь и шагнул, сильно наклоняясь, чтоб лоб не разбить, в избу.

Повеяло терпкими лесными и болотными травами - запахами далёкого детства.

В маленькое подслеповатое слюдяное оконце едва сочился свет. На улице, хотя солнце ещё и не взошло, уже было светло, а в избе царили предрассветные сумерки. Но и в сумеречном свете можно разобрать - горница прибрана. Пол, видно, только недавно вымыли - ещё не просох. От печи плыло родное, уютное тепло.

- Ждали, значит, - дрогнувшим голосом произнёс Игнат.

- Это на чужбине сироте худо, - ответил тихо дед. - А на земле отцовской хоть ни кола ни двора нет, а жить легче.

Дверь в избу осталась открытой, и в неё, предупредительно кашлянув, вошли двое крестьян, поздоровались.

- Сверстники это твои, Игнатка, - сказал дед, - братаны Василий да Демид. Демидка-то постарше будет.

Василий был чуть пониже Демида. Лицо, словно мохом, поросло сизой щетиной. Круглый, как гриб, нос выглядывал из щетинного мха. Цепкие глаза смотрели с любопытством.

У Демида небольшая, чёрная, растущая куда-то вбок борода. И от этого всё лицо у него кажется скособоченным, весёлым и озорным,

- Помню я вас! - Игнат обнял братьев, расцеловал. - Как дрались, помню. Рыбу удили... Коней ночью пасли... Как живёте?

- У одного нет ничего, у другого и совсем пусто, - ответил за них дед. - Холоду-голоду амбар полон, а чего нет - тому и спору нет.

- Какая у нас жизнь! - махнул рукой Василий. - Одно слово: гол как сокол, бос как гусь.

- И я, Игнат, живу не хуже других, - озорно молвил Демид. - За нуждой в люди не хожу - своей довольно. Давай биться об заклад, на ком больше заплат?

Игнат улыбнулся одними глазами, мохнатые брови его шевельнулись, изогнулись.

- Заплаты потом считать будем, найдём время... Да вы садитесь, гости дорогие... Вот чем угощать-то вас, не ведаю. У меня пока ни ложки, ни плошки, ни скотинки, ни животинки. Посуды в доме - горсть да пригоршня, а еды и того меньше...

- Кто это тут плачет-жалуется? - послышался скрипучий голос, и на пороге появилась высокая статная старуха с большим узлом в руке.

- А-а, бабка Ульяна пожаловала! - весело воскликнул Демид. - Всему дому голова!

- Твоей матери, Игнатка, Ульяна первая подруга была, всё одно что сестра родная, - пояснил дед. - Или не помнишь?

- Помню, как забыть! - Игнат взял из рук Ульяны узел, поцеловал бабку.

- А это кто? - спросил он, приметив в дверях вихрастую девчонку с большими любопытными глазами.

- То внучка моя, - ответил дед, - пока Стёпой зовут-кличут. Вырастет - Степанидой станет...

Лицо бабки Ульяны было чуть светлее тёмного платка, окутывающего её голову. Морщин у бабки было столько, что, казалось, будто кто-то взял и скомкал всё лицо. Только большие глаза, как два бездонных родника, синели среди борозд, морщин и складок. Когда Игнат заглянул в них, то ему показалось, что в глубине их, словно в полдень на дне колодца, сверкают звёздочки.

- Соловья баснями не кормят, - проскрипела Ульяна. - Всё, что есть в печи, - всё на стол мечи.

- В печи щи да гороховая каша! - радостно возвестил Демид.

- А в горшке кисель зреет! - доложил Василий, вставая на лавку и заглядывая на печь.

- Не замесишь густо, коль в амбаре пусто, - сказала Ульяна. - Уж ты не обессудь, Игнатушка. Не оставили нас люди добрые, помогли, чем могли. В узел загляни, Игнатушка.

Стёпка, как бабочка от цветка к цветку, заметалась по избе от печи к столу.

Ускользнувший было из избы дед вернулся и, весело улыбаясь, проговорил:

- Игнатка, щи да каша с киселём не убегут, а банька может простынуть! Веники распарятся!

- Вот удружили так удружили! - обрадовался Игнат. - Нет ничего лучше после дальней дороги, чем банька наша русская!

Он вынул из принесённого Ульяной узла чистую рубаху.

- Солдатское богатство известное, - сказала бабка, - две дыры да две заплаты.

- А что солдату нужно? - уже с порога обернулся Игнат. - Дождь его вымочит, солнце высушит, кудри ветер расчешет! А насчёт баньки я, дед, вот какую думку имею: пар подавать нужно с мятой да с настоем ромашки. И не просто, а так, как в морозных, северных краях делают...

... Когда Игнат и дед, алые, пунцовые, возвращались из баньки в избу, то солнце уже во всю мочь сияло на небе.

- Вот на солнцепёке к полудню такой пар-жар набегает, - сказал дед, - жгёт насквозь. Засуха - та же банька сухая... Ахнуть не успеешь - сгоришь!

- Пару-жару бояться - в баню не ходить, - разморённым голосом отвечал Игнат. - Так и с засухой: с ней воевать нужно...

- С лёгким паром, мужики! - сказала Ульяна, когда они вернулись в избёнку. - В бане веник господин, а здесь я хозяйка. Чем богаты, тем и рады, однако еда ждать не любит!

Щи хлебали все из одной большой миски. Ломти хлеба отламывал от каравая Игнат на правах хозяина.

- Вот, Игнатка, примечай: тут все собрались, кто тебя помнит, - сказал дед. - А остальные соседи либо из других сёл переселились, либо народились за эти-то двадцать пять лет...

- Деревня большая была, - произнёс Василий, - а теперь каждая третья изба пустая стоит. Бегут многие, голода страшатся.

- Засуха злая пришла, - вздохнула Ульяна, - ручьи ссохлись, речку курица вброд перейдёт...

- Какая курица в такую жару из прохлады вылезет? - улыбнулся Демид. - Клюва из-под избы не высунет, хоть коршуном её пугай.

- Даже петухи не кукарекают, а хрипят, что телеги несмазанные, - добавил Василий.

- Так петухи ваши от жарищи такой почти жаренными стали! - сказал Игнат. - А куры, верно яйца несут уже сразу печёные.

- Кому страсти-мордасти, - заметил дед, - а кому смехи-потехи. Ох, трудно будет эту зимушку прокормиться, ох, трудно!

- Откуда у тебя, Игнатушка, синяк-то под глазом? - участливо спросила Ульяна и, не желая, чтобы разговор и дальше шёл о горестных делах деревенских, толкнула деда: мол, хватит солдата пугать бедами.

- Откуда синяк? - переспросил Игнат. - Наткнулся глазом на кулак. Подрался, так хоть синяк в прибыль достался.

- С кем дрался, Игнат? - с любопытством спросил Василий и даже ложку в сторону отложил.

- Долго рассказывать, - со вкусом продолжая хлебать щи, отмахнулся Игнат.

- Да чего крутишь? И без тебя знаем - с Дурындой! - весело выкрикнул Демид. - Это, верно, тогда стукнули, когда сзади на тебя накинулись, скатертью заматывали.

- Дурында-то не всегда Дурындой звался, - сказала Ульяна. - Было время, его Яковом кликали на селе. Остался, сиротина, без отца-матери. Силушкой парень не обижен - оглобли ломал, когда ещё дитём был. А потом его этот Спирька-Чёрт попутал, в услуженье взял. Вот и стал Яков чужеумом.

- Да, у него разум не свой - чужой пустил на постой, - задумчиво произнёс Игнат. - Глаза у него грустные. Словно понимает, кем сделался...

- Псом цепным - вот кем, - подхватил Демид,

- Спирька-Чёрт - тот вертит языком, как корова хвостом, - сказал дед. - И думы у него что ужи скользкие - не ухватишь. Где уж тут Дурынде уразуметь, что к чему.

- Рассмотрел я этого Спирьку со всех сторон, - усмехнулся Игнат, - не так страшен черт, как его малюют. Кафтан-то у него новый, а умишком он давно обносился.

- Ой, Игнатушко, Спирька-то не так прост, - покачала головой Ульяна. - Он кого хочешь обманет. Спирькин родной брат, поп наш, отец Парамон, и тот не верит ни слову его, ни вздоху. Целые дни Чёрт по деревням да сёлам бегает, принюхивается, присматривается, а ночью князю прислуживает. Спит-то он когда, нечистая душа?

- Сказывают, один глаз у него недреманный, - с испугом произнёс Василий. - Мол, Спирька спит, сны смотрит, а глаз всё видит, всё слышит.

- Глаз слышать не может, - рассмеялся Демид. - Это уж ты, брат, со страху!

- Охочи братья, поп да Чёрт, до зелья всякого, - сказала Ульяна. - Чего только я им не варила: баюн-траву, полынь горькую, черемшу, бруснику...

- А пуще всего - первуху-медовуху! - подмигнул игриво дед Данилка. - Нет никого в нашем краю, Игнатка, кто бы лучше Ульяны первуху-медовуху варил! Так и намотай себе на ус!

- И нынче вот им бочонок наварила, - сердито ответила Ульяна. - Что делать - грозятся! Остерегайся их, Игнатушка!

- Да что со мной Чёрт и поп сделать могут? - покрутил ус Игнат. - По миру пустят? Мокрый дождя, а бедный разбоя не боится. А вот кто это с князем нынче ночью пировал - боярин губастый, шепелявый? Ну и губищи - из таких только студень варить!

- То - Голянский, князев дружок, - пояснил дед. - Как он у нас в Болотном краю объявляется, так жди беды-горя. Точная примета.

- Да будет тебе, старый, каркать! - рассердилась Ульяна. - Накаркаешь ещё чего! Ешь, Игнатушка, ешь поболе...

- Ложка эта узка, таскает по три куска! - сказал Игнат.

- Нужно её расширить, чтоб таскала по четыре! - подхватил Демид.

- Рот уже болит, а брюхо всё есть велит! - весело продолжал солдат. - А ну-ка, честной народ, отгадай загадку: сидит на ложке, свесив ножки? Что это?

- Лапша! - пискнула от печки Стёпка.

- Ого, какая отгадчица растёт! - удивился Игнат, покрутил ус и спросил: - А ну-ка, честной народ, второй оборот. Загадка старая, для малых деток. Пробил стенку - увидел серебро, пробил серебро - увидел золото. Что сие?

- Знаю, да не скажу, - пискнула Стёпка. - Яйцо!

- Ну и ну! - развёл руками Игнат. - Смекалиста!

- Вся в меня пошла, - гордо заявил дед Данилка. - Уж сколько я этих загадок ей перезагадывал - не счесть. Она их, как орешки, щёлкает.

- Удивил нас загадками! - махнула рукой Ульяна. - У нас исстари в каждой избе свои загадки придумывали... В других краях припевки, пляски, а наши, болотные, всегда загадками славились...

- Как они мне помогали... - вспомнил Игнат и отложил ложку. - Бывало, перед сражением сидим, ждём команды. Тихо. Каждый о своём думает. А я начинаю загадки загадывать. И сразу веселее всем, думы уходят, страха у молодых солдат меньше становится...

- Что ж, Игнатушка, ты за-столько годов не выслужил у царя с царицей ничего? - спросила Ульяна.

- Промашку, бабушка, дал, - очень серьёзно ответил Игнат, - один раз вместо "ура" закричал "караул"! Вот и попал в немилость!

- Да ну тебя! - отмахнулась Ульяна. - Не шуткуй.

Голову в целости назад принёс - что тебе ещё надобно? - сказал дед.

- А кафтан солдатский? - улыбнулся Игнат, и одна бровь его изогнулась дугой. - Поспорили однажды Солнце и Мороз с Ветром - кто сильнее? "Вот, - говорит Солнце, - стоит Солдат на часах. Кто из нас заставит его кафтан снять, тот и сильнее". Согласились. Первому выпало Морозу силу свою доказывать. Такого он холоду нагнал, даже Солнце с Ветром зубами застучали, в ознобе задрожали. Сколько было на земле людей - все попрятались. Кто не успел - сосулькой стал ледяной... А Солдат на часах стоит, его никакой мороз не берёт - потому на нём кафтан солдатский. Отступил Мороз. Ветер за Солдата взялся. Крыши с домов посрывал. Орудия с позиции сдул, унёс, как перышки куриные. Реки вспять потекли, а кафтан не сдувается, только крепче, плотнее к Солдату прижимается. Отступил и Ветер. "Ну, теперь мой черёд", - молвило Солнце. Как начало жарить да парить-похуже, чем этим летом. Медведи в лесах шкуры посрывали с себя - вот какое пекло было. А Солдату хоть бы что. И порешили тогда Солнце, Мороз и Ветер - кафтан солдатский сильнее их... Вот как дело было, а вы кафтан мой за богатство не считаете!

- Ты, Игнатушка, не серчай, - вздохнула Ульяна, - я ж от сердца спрашиваю. Двадцать пять лет, видано ли дело, землю топтал и сапоги без подмёток выслужил.

- Истинно, бабушка, истинно, - откладывая ложку и отдуваясь, сказал Игнат. - У меня в кармане, как в барабане, пусто. Да я не кручинюсь. Руки зудят, работать хотят. Надоело мушкеты да ружья таскать, порох переводить, раны перевязывать. Поработать бы на поле да на вольной воле. Солдаты землю мирную любят...

- А князь своё добро - превыше всего, - мрачно вставил Василий.

- Ефимку-сборщика, пока вы в баньке парились, батогами до полусмерти избили на княжеском дворе, - гневно произнёс Демид.

- Вот, Игнатик, дела-то какие! - молвил дед Данилка. - Ефиму, соседу нашему, приказал князь Ночной с нас собрать все подати сразу. Среди лета - где ж это видано? Да мало того - вперёд за весь год.

- А Ефим что мог поделать? Князь да Спирька-Чёрт назначили его сборщиком - и весь сказ, - молвила Ульяна. - Податей Ефимка не собрал, под батоги попал.

В избе наступила тишина.

- Кого-то теперь заставят подати собирать? - вздохнул дед Данилка. - Найдёт князь пса вроде Дурынды. А то и сам Спирька возьмётся... Худо будет, ох и худо...

- Наши коровы да бараны на острове живут, посреди болота, - доверительно сказал Игнату Василий. - Чего нам Спирьки бояться? Будь он сам сатана - не сыщет.

- У Василисы-вдовы корова в лесу спрятана, за старым скитом, - продолжал Демид, - у Егора - животина возле большой берлоги, а стадо - за Волчьей падью. Хоть полк солдат пусть присылает князь, ничего не найти.

- Наши деды да прадеды, сказывают, так от татар своё добро прятали, - мрачно произнесла бабка Ульяна. - Не думала я, не гадала, что и мне придётся до такого времени дожить... Где ж это видано?

- Пошто ты, Игнат, кровососа и душегуба Спирьку-Чёрта нынче ночью пожалел, живьём из рук выпустил? - спросил вдруг Демид. - Пусть бы князь с ним расправился, как с Ефимом, батогами...

- Отцепись, Демидка! - стукнула клюкой по полу Ульяна. - Дал Игнатушка промашку - в другой раз умнее будет. Не в Спирьке суть. А в отце Парамоне. Он князю главный советчик.

- Издали наш поп некрасив, зато поближе - ещё хуже! - улыбнулся Демид, и его озорная борода поползла вбок. - А уж как он пиявки князю ставит - посмотреть любо-дорого! И всё вздыхает: "Ах, мне бы на небеса... Там пожить по-райски..."

- Вот бы Парамону поскорее на небесах очутиться - всем бы стало легче, - произнёс дед Данилка. - Но он-то ловок, хитёр! О небесной жизни языком чешет-мелет, а с земной расставаться не желает... Охоч поп до зелья хмельного - другого такого охотника во всей округе не сыскать. Любит выпить, особенно на дармовщину. У меня с ним один раз такой случай вышел...

Но какой у деда вышел случай, Игнат так и не узнал: в избу влетела Стёпка и сказала, что по улице едет возок со Спирькой-Чёртом и Парамоном.

- И Дурында с ними - верхом! - звонко закончила Стёпка и снова убежала.

Игнат повернулся к оконцу, но сквозь старую, потрескавшуюся слюду ничего нельзя было разобрать.

- К нам, верно, едут-скачут, - молвил дед Данилка. - Опять что-то Чёрт надумал!

- Известно что, - покачала головой Ульяна, - беду новую...

Демид и Василий вышли из избы.

- Врага встречают за околицей, - сказал Игнат, вставая с лавки.

Он потянулся было рукой к висящему в углу своему зелёному солдатскому кафтану, но передумал и, как был - босой, в чистой холщовой рубахе, шагнул к порогу.

Слегка прихрамывая, он вышел на улицу, где уже стояли Демид и Василий. Стёпка удобно устроилась на плетне.

Дед Данилка и Ульяна показались на пороге избы в тот момент, когда возок, запряжённый двумя лошадьми, остановился возле Демида и Василия. Дурында верхом на чалом коне сопровождал братьев.

Спирька-Чёрт держал вожжи, а рядом с ним восседал маленький, худенький попик в коричневой рясе. Рыжая бородка его была едва приметна. Бросалась в глаза непомерно большая, похожая на пузырь голова. Казалось, подуй сейчас хотя бы самый лёгкий ветерок - и улетит поп в выси поднебесные.

Но ветерка не было, и отец Парамон благополучно сошёл на землю, произнося нараспев:

- Мир да любовь, люди добрые!.. Ага, вот ты каков, Игнатик? - с ласковым любопытством оглядел он солдата. - Мужик, истинно мужик. Не отличишь!

- Я мужик и есть, за то мне и честь! - ответил Игнат.

- Э-э, Игнатик, врёшь! - усмехнулся поп, и толстые губы его зашевелились, как алые тряпицы на ветру. - Честь тебе за то, что ты двадцать пять лет царю-батюшке отдал.

- Я под началом царя был да родной земле, народу своему служил, - прямо смотря в поповские глаза-горошины, сказал Игнат.

Парамон улыбнулся ещё шире, толстые красные губы расплылись, ощерился большой чёрный зуб.

- Я, Игнатик, радостную весть привёз, - умилённо проговорил он.

- Может, дожди пойдут? - хитро спросил Игнат.

- Ах, дожди, дожди... - вздохнул поп и перекрестился. - Засуха, пожар, наводнение - всё не от нас, а оттуда! - Он ткнул пальцем в небо. - Мы должны ждать да о жизни небесной не забывать. Вот там, - поп во второй раз поднял тонкий пальчик и ткнул его в белёсое от зноя небо, - нет ни дождей, ни засухи-никаких забот. Рай! Не то что здесь.

- Если там так хорошо, - сказал Игнат, - так чего мы здесь топчемся? Спеши на небо, отец Парамон, а мы - за тобой!

- Но попадёт на небо только тот, кто на земле живёт тихо, послушно, - елейным голоском произнёс Парамон. - Затем, кто достоин, придут ангелы, раздастся трубный глас, и откроется ему дорога на небо... И увидит он бога-создателя...

- Видел я его, бога. - Игнат подкрутил усы. - Шёл я степным шляхом, попросился в хату на ночлег. А в той хате богомаз жил - все стены в иконах. Куда ни глянь - святые лики...

Поп Парамон перекрестился смиренно.

- Попросил я этого богомаза, - продолжал солдат, - отца моего покойного нарисовать. "Как же родителя твоего рисовать, если я его не видел?" - удивился богомаз. "Бога же тоже никогда не видел, а рисуешь!" - говорю-я ему.

- Ну, и чем дело кончилось? - спросил поп.

- Переночевал среди богов, вот и всё. Теперь любого из них встречу - сразу узнаю, - одними глазами усмехнулся Игнат.

Спирька-Чёрт слез с возка, передал вожжи сидящему верхом Дурынде.

- Отец Парамон, - поклонился попу подошедший поближе дед Данилка, - пять молебнов было о дожде, два водосвятия, а ни капли не упало с твоего неба.

- Чудо надо ждать смиренно, - ответил Парамон. - Верить в него.

- И тогда с неба закапает? - спросила Стёпка.

- Цыц, несмышлёныш! - прохрипел Спирька. - Распустила язык!

- А отчего бы тебе, отец Парамон, не сотворить чудо? - спросил Игнат. - Я видел во славном городе Санкт-Петербурге, как попы чудеса творят. Прямо на площади. И на улицах тоже могут... Сотвори нам чудо, отче. Маленькое какое-нибудь.

Это был открытый вызов Парамону. Поп растерялся: как бы не опозориться. Он закатил глазки к небу и начал мелко и быстро креститься, чтобы выиграть время. Эх, придумать бы какой-нибудь ответ дерзкому солдату! Но, как назло, ничего не шло в голову.

В глазах Спирьки зажглись змеиные огоньки, и он снова, как это уже было раз нынешней ночью, почувствовал предательскую дрожь в коленках. Кто знает, что надумал этот проклятый солдат?

Спирька огляделся, встретился глазами с Дурындой, который преданно и доверчиво смотрел на попа. Затем взглянул с ненавистью на улыбающегося Игната.

Игнат же в оба глядел на большой, круглый, без морщин лоб Парамона, и думал о том, как хорошо было бы постучать в этот лоб, как в барабан.

- Не можешь, отче? - громко сказал Игнат. - Тогда сотворю чудо я.

Поп, Чёрт и Дурында, как по команде, уставились на солдата.

С удивлением смотрели на него и дед Данилка с Ульяной, и Василий с Демидом.

А восхищённая Стёпка соскочила с плетня и подошла поближе.

- Чьи это лошади? - спросил Игнат, кивая на возок.

- Мои, - пробормотал Спирька.

- Смотри, честной народ! - громогласно продолжал Игнат. - Сей момент этот возок с лошадьми и всем, что в нём есть, сгинет. Да так, что и духу от него не останется! Буду счёт вести до пяти! Раз...

- Ой, - сказал Спирька, - ведь и возок тоже мой... Давай, солдатик, покажи чудо на том коне, что под Дурындой...

- Не мешай! - закричал Игнат. - Теперь опять сначала всё начинать нужно! Чудо, свершись! Пусть сгинет этот возок с лошадьми! Раз... два...

- Да что он тебе дался, мой возок! - прохрипел Спирька. - Солдатик! Вот же конь стоит...

- То мой конь, - смиренно молвил поп Парамон. - Зачем ему на небо? Он и тут небесным делам служит... А Игнатик сказал так, и перетакивать не будем. Пусть твой возок пропадает.

Спирька злобно посмотрел на брата, а тот ответил ему широкой улыбкой.

- Буду считать тихо, - сказал Игнат. - Чудо всё равно свершится. Все закройте глаза, а то ударит молния - и вы ослепнете.

Все зажмурили глаза, а Спирька бросился к лошадям и схватил за постромки.

- Не отдам, - шептал он, закрыв глаза. - Не отдам!

Поп Парамон приоткрыл один глаз и встретился взором с хитрым взглядом Стёпки - она тоже ослабила прищур.

- Тьфу! - сплюнул поп и снова зажмурился.

- Четыре... - закричал Игнат.

- Не надо, солдатик! - взмолился Спирька. - Уже пропадает всё... Ой-ой-ой...

- Хорошо! - согласился Игнат. - Я ещё раз сотворю чудо! Чудо! Не разоряй бедного доброго человека Спиридона! Оставь ему возок и лошадей! Пять... четыре... три... два... один! Чудо свершилось! Смотрите все: возок и лошади, как были, целы и невредимы!

Все открыли глаза. Возок и кони стояли на том же месте, где прежде.

Только Спирька, по-прежнему зажмурив глаза, цеплялся за сбрую и бормотал:

- Не отдам... не отдам... мои... моё... солдатик...

- Эй, Чёрт! - засмеялся Игнат. - Открой очи-то. Назад всё повернулось. Твоё твоим осталось!

Спирька открыл глаза, тяжело дыша, огляделся.

Брови Игната ходили ходуном.

- Вот как надо чудеса творить!

- Я с тобой посчитаюсь ещё, - еле слышно проговорил Парамон. - Чудотворец!

- Что ж тебя, солдатик, и этому в армии научили? - спросил Спирька.

- И многому другому, - ответил Игнат. - Поживёшь - узнаешь.

- Так зачем вы приехали, гости дорогие? - поклонилась бабка Ульяна. - Не на чудеса же смотреть? Ко мне, верно?

- Где медовуха, бабка? - спросил Парамон. - Наварила бочонок, как я наказывал?

- Наварила, батюшка, наварила, как же, - снова поклонилась Ульяна. - В подполе он...

- Эй, Дурында, ступай за бочонком, грузи его в возок! - приказал поп.

- А у меня дело особое. - Спирька воткнул в Игната свои змеиные немигающие глазки. - Хочу должок вернуть. Обещал я тебе сапоги?

- Обещал, - согласился Игнат. - Неужели привёз?

Спирька кузнечиком прыгнул к возку, запустил туда руку и вытащил пару сапог:

- Получай, солдатик! С княжеской ноги сапожки!

- Мне всё одно, с чьей ноги, - довольно усмехнулся Игнат. - Лишь бы подмётки были в целости...

- Целы-целёхоньки! - щёлкнув по подмётке, улыбнулся Спирька. - Бери!

- Не бери! - воскликнула Ульяна. - Не бери их, проклятых! Они с княжеской ноги!

- Да что тут такого? - беря сапоги, сказал спокойно Игнат. - Я и царские сапоги в руках держал - жив остался.

- Взял! - прохрипел Спирька и закашлялся смехом. - Хе-хе-хе!

- Теперь ты князю-батюшке должен служить по совести! - ощерил толстый рот Парамон.

- Игнатка, то ж погибель твоя! - почти простонал дед Данилка. - Сапоги с княжеской ноги даются только князевым сборщикам. Тебя Данила Михайлович сборщиком податей делает вместо Ефимки... Не взял бы сапог - спроса нет. А раз взял - погиб.

- Слышал, солдатик! - прохрипел Спирька. - Не попади и ты под батоги! Князь даёт тебе три дня сроку - чтоб все подати с села были собраны! Все! До маковой росинки. Реестр, в коем прописано, сколько и чего надобно доставить князю, получишь в усадьбе.

Дурында притащил бочонок, положил его бережно, как живого, в возок.

- Едем! - приказал Спирька.

Поп, путаясь тоненькими ножками в рясе, полез следом за братом.

Дурында лихо вскочил в седло.

- Эй, снулые! - стегнул лошадей Спирька.

Возок помчался по пыльной улице. Дурында поскакал сбоку, чтобы не попасть в хвост пыли.

- Хотя и ношеные, но ещё послужат мне верой-правдой, - осматривая подарок, сказал Игнат. - Вот я наконец и при сапогах!

Но когда он поднял глаза, то удивился: Демид и Василий как-то робко, боком отдалялись от него и в глазах их смешались испуг и удивление.

Бабка Ульяна словно завяла - сгорбилась, платок чуть не по самые глаза спустила.

Дед Данилка сморщил лицо, будто кислицу-ягоду раскусил.

Только Стёпка радостно и доверчиво смотрела на Игната.

- Ты теперь князев приказчик, - произнёс Василий, - ты у нас поборы делать будешь...

- А мы тебе про наше спрятанное сказали, - скосил бороду Демид. - Голыми руками всё забрать можешь...

- Те сапоги, которые князь сборщикам своим дарит, никто ещё до конца не сносил - не успевают... - вздохнула Ульяна. - Три дня... охо-хо... Вот так и Ефим-горемыка...


Искать на сайте:

Награды Лукошка
Благодарность
Светлане Вовянко из Киева, предоставившей для сканирования личную библиотеку.
Андрею Никитенко из Минска, приславшему более 100 сказок.